Camelbak Wirbel isolierte Wasserflasche

170 Share

Camelbak Wirbel isolierte Wasserflasche

Если ты попытаешься убежать, мы захватим контроль над твоим сознанием и заставим тебя вернуться. Элвин ожидал чего-то в этом роде и не был обескуражен. Он хотел бы довериться Хилвару, явно потрясенному неизбежной перспективой расставания, но не рискнул поставить на карту свои планы. Очень тщательно, обдумав все мелочи, он избрал единственный путь, ведущий к Диаспару на подходящих для него условиях. Опасность заключалась лишь в следующем: если Серанис нарушила обещание и углубилась в его сознание, вся осторожная подготовка могла оказаться напрасной. Он протянул руку Хилвару. Тот крепко сжал ее, не в силах - Пойдем вниз, навстречу Серанис, - сказал Элвин. - Я бы хотел повидать еще кое-кого в селе перед уходом. Хилвар молча следовал за ним в мирной прохладе дома, через вестибюль, к кольцу из цветного стекла, окружавшему здание.

Вскоре до ушей Джезерака донесся грохот падающей земли и скрежет камней, раскалываемых непреодолимой силой. Внезапно, закрыв собою землю, на сотни метров вверх взлетел огромный фонтан песка. Пыль медленно начала осыпаться обратно в рваную рану на лице пустыни. Но Джезерак и Элвин смотрели не туда, а в открытое небо, где только что находился лишь застывший в ожидании робот. Теперь, наконец, Джезерак понял, почему Элвин столь безразлично отнесся к решению Совета и никак не отреагировал, узнав о закрытии пути в Лис. Налипшая земля и камни искажали, но не могли скрыть гордых очертаний корабля, все еще поднимавшегося над разодранной пустыней. На глазах Джезерака корабль повернулся к ним, превратившись в круг. Затем, очень неторопливо, круг начал Элвин заговорил очень быстро, словно стремясь уложиться в отведенные ему мгновения. - Этот робот был сконструирован как друг и слуга Учителя - и, главное, как пилот его корабля. Перед тем, как попасть в Лис, Учитель приземлился в Диаспарском Порту, который теперь скрыт этими песками.

Зачем ты его испортил. - Я сожалею. Я не. я просто подумал, что было бы интересно. Его прервало одновременное прибытие Каллистрона и - Послушай, Элвин, - начал Каллистрон. - Ты уже в третий раз портишь сагу. Вчера ты поломал ход событий, пожелав выбраться из Долины Радуг. А позавчера ты все провалил, пытаясь вернуться к Началу в той временной линии, которую мы исследовали. Если ты не будешь соблюдать правил, то дальше путешествуй сам по .

Весьма возможно, что мы найдем их стремящимися к сотрудничеству в куда большей степени, чем. -- Но ведь подземка закрыта с обоих концов. -- Мы можем распечатать. И пройдет не так уж много времени, прежде чем Диаспар сделает то же. Сенаторы -- и те, что находились в Эрли, и остальные, рассеянные по всей территории Лиза -- взвесили это предложение и всей душой невзлюбили. Но иного выхода, похоже, просто не. Росток, высаженный Олвином, начал расцветать быстрее, чем можно было Горы еще зябли в тени, когда корабль достиг Шалмирейна. С высоты, на которой они находились, огромная чаша крепости выглядела совсем крохотной.

Надпись на нем изменилась теперь на противоположную и смысл ее оказался бесконечно ободряющ: Диаспар. 35 Когда Олвин занялся поисками выхода из этого помещения, он углядел первый намек на то, что, возможно, находится теперь в стане цивилизации, отличающейся от его собственной. Выход на поверхность -- это-то было ясно -- лежал через низкий и широкий туннель в торце станции, и пол в этом туннеле был не по иное, как лестница. В Диаспаре лестницы встречались чрезвычайно редко. Архитекторы города везде, где их замыслы сталкивались с перепадом уровней, строили пандусы. Это был отголосок той эпохи, когда роботы передвигались на колесах и ступеньки были для них непреодолимым препятствием. Лестничный пролет оказался очень коротким и закончился перед дверьми, которые при приближении Олвина автоматически растворились. Он ступил в небольшую комнатку, схожую с той, что опустила его из-под фигуры Ярлана Зея, и совсем не удивился, когда спустя несколько минут перед ним снова растворились двери, открыв взору сводчатый коридор, полого поднимающийся к арке, которая своим полукругом обрамляла кусочек неба. В лифте он опять не почувствовал никакого движения, но понимал, что, наверное, поднялся на многие сотни футов, Он поспешил вверх во коридору к залитому солнечным светом выходу, торопясь поскорее увидеть, что же лежит перед ним, и позабыв обо всех своих страхах. Он очутился на склоне низкого холма, и на какое-то мгновение ему даже почудилось, будто он снова находится в центральном Парке Диаспара.

Если бы Шуту довелось претерпеть по вине Алистры те или иные неудобства, она не испытала бы в связи с этим ни малейшего сожаления. Достигнув большой кольцевой дороги, опоясавшей парк, они расстались в гробовом молчании. Наблюдая, как Алистра исчезает вдали, Хедрон устало пытался разгадать планы, зреющие в ее Сейчас он мог быть уверен только в одном. Еще долгое время ему не придется опасаться скуки. Алистра действовала решительно и рассудительно. Она не собиралась связываться с Эристоном и Этанией: родители Элвина были приятными ничтожествами, к которым она чувствовала скорее некоторую привязанность, чем уважение. Они только потратили бы зря время в бесплодных разговорах, а затем поступили бы точно так же, как сейчас Алистра. Джезерак выслушал ее рассказ без видимых эмоций. Если он и был встревожен или удивлен, то умело скрыл это - так умело, что Алистра была несколько разочарована. Ей-то представлялось, что ничего более необычного и важного никогда не происходило, и безучастное поведение Джезерака ее обескуражило.

909 Share

Camelbak Wirbel isolierte Wasserflasche

Он говорил о неизвестных народах и цивилизациях Рассвета, ничего не оставивших после себя, кроме горсти великих имен и ужасающих легенд об Империи. Изначально, как утверждалось в рассказе, Человек возжелал звезд - и, наконец, достиг. Миллионы лет шел он по Галактике, устанавливая свою власть над все новыми и новыми системами. А затем, из тьмы, лежащей за краем Вселенной, нанесли удар Пришельцы - и вырвали у него все, что он завоевал. Отступление к Солнечной системе было несчастьем, длившимся много веков. Сама Земля чудом была спасена в баснословных битвах, кипевших вокруг Шалмираны. Когда все было кончено, Человек остался наедине со своими воспоминаниями и тем миром, который окружал его при рождении. Все прочее с той поры было лишь долгим упадком. По иронии судьбы род, надеявшийся править Вселенной, бросил напоследок большую часть своего крошечного мира и раскололся на изолированные культуры Лиса и Диаспара - два оазиса жизни в пустыне, разъединившей их не менее надежно, чем межзвездные Каллитракс сделал паузу; Элвину, как и всем остальным на великом собрании, показалось, что историк смотрит прямо на него глазами человека, увидевшего такие вещи, в которые он до сих пор не может поверить.

Воображаемые миры мечты, - воскликнул Элвин. - По крайней мере большинство из них - воображаемые, хотя часть, вероятно, основана на исторических фактах. В блоках памяти города они хранятся миллионами; ты можешь выбрать любые приключения или происшествия, и, пока импульсы будут поступать в твое сознание, они покажутся тебе совершенно реальными. Он обратился к Джезераку: - В какого рода саги вовлекает тебя Джерейн. - Большая их часть относится, как и следовало ожидать, к выходу из Диаспара. Некоторые уносят нас назад, к самым ранним нашим жизням, настолько близко к основанию города, насколько мы можем к нему подобраться. Джерейн надеется, что чем ближе он подойдет к происхождению принуждающего начала, тем легче он сможет подавить. Элвин был очень воодушевлен этой новостью. Его дело удалось бы лишь наполовину, если б он раскрыл врата Диаспара и обнаружил, что никто не хочет проходить сквозь. - А тебе и в самом деле нужна возможность покинуть Диаспар.

Казалось непостижимым, что это подавляющее скопище машинерии выражает свои мысли столь нежным голосом. Но Элвин сообразил, что льстит себе: занимавшаяся им доля мозга Центрального Компьютера, вероятно, не составляла и одной миллионной. Он был лишь одним из бесчисленных происшествий, привлекших внимание Компьютера в ходе надзора за Диаспаром. Трудно было говорить в присутствии того, кто занимал все окружающее пространство. Слова, произнесенные Элвином, словно исчезали в пустоте. - Кто. - спросил. Задай он этот вопрос одной из информационных машин города, ответ был бы известен заранее: "Ты - Человек". Такой ответ он не раз получал в действительности. Но теперь он имел дело с разумом совершенно иного порядка, и утомительная семантическая точность была излишней.

Упрашивал. - Что мне следует делать. Взгляд Хилвара постепенно стал утрачивать отрешенное - Я все еще не понимаю, - сказал он, - но нет нужды бояться, в этом я уверен. Что бы это ни было, оно не повредит. Оно выглядит. заинтересованным. Элвин хотел что-то ответить другу, но внезапно был охвачен никогда ранее не изведанным чувством. По его телу разлилось покалывающее тепло; это длилось лишь несколько секунд, а потом он стал уже не только Элвином. Нечто вошло в его мозг и словно заняло его часть - подобно тому как один круг может частично закрыть собою. Он ощущал также и сознание Хилвара - здесь, рядом, равно захваченное явившимся к ним неведомым существом.

Контуры были расплывчатые и неуверенные, цвета грязные и унылые. Но, разумеется, и самый волшебный инструмент не был в состоянии помочь в поисках цели, неясной самому творцу. Бросив свои труды, Элвин мрачно уставился на прямоугольник, который он старался заполнить прекрасными образами. Тот был на три четверти пуст. Поддавшись внезапному импульсу, он удвоил размеры уже созданного наброска и сместил его к центру картины. Но нет - это было бы слишком легким решением. Вся соразмерность исчезла. Хуже того - изменение масштаба выявило дефекты конструкции, отсутствие уверенности в этих на первый взгляд смело очерченных контурах. Все надо было начинать сначала. - Все стереть, - приказал он машине.

Да вот, пытаюсь выяснить, -- коротко ответил Хилвар и снова умолк. Олвин догадался, чем он сейчас занят, и не стал мешать молчаливому расследованию друга. Наконец Хилвар вздохнул -- разочарованно. -- Спят все,-- сказал. -- Не нашлось никого, кто смог бы объяснить, что же это. Надо нам подождать до утра -- если только мне не удастся сейчас разбудить одного из моих друзей. А мне бы, честно-то говоря, не хотелось этого делать -- разве что только в самом уж крайнем случае. Олвин про себя заинтересовался, что же именно Хилвар считал самым крайним случаем. И только он собрался предположить -- не без сарказма, -- что увиденное ими вполне стоит того, чтобы кого-то и разбудить, как Хилвар заговорил снова: -- Я вспомнил.

685 Share

Camelbak Wirbel isolierte Wasserflasche

Известная мудрость в этом, признаться, была, но Олвин расслышал в голосе Хедрона всего лишь нотку страха. Будь иначе, он, возможно, с большим вниманием отнесся бы к доводам здравого смысла, но слишком острое ощущение собственного мужества вкупе с презрением к робости Шута властно толкало Олвина. Ему представлялось просто глупым -- зайти так далеко только для того, чтобы повернуть назад, когда вожделенная цель маячила уже где-то перед глазами. -- Я пошел по этому туннелю,-- упрямо заявил он, словно бы даже провоцируя Хедрона остановить. -- Хочу посмотреть, куда он ведет. -- Олвин решительно зашагал вперед, и, поколебавшись какое-то мгновение, Шут тоже двинулся за ним вдоль сияющей стрелы, что пылала у них под ногами. Войдя в туннель, они сразу же ощутили знакомую тягу перистальтического поля, и спустя миг оно без малейшего усилия уже уносило их в глубь земли. Все путешествие продолжалось едва ли более минуты. Когда поле освободило их, они оказались в конце длинного и узкого помещения полуцилиндрической формы.

И, далеко простираясь от этого обрыва, лежала могучая полоса воды. Прихотливо петляя по плоской поверхности плато, она вдруг в одном месте рушилась на скалы, зловеще торчащие в тысяче футов внизу. Там она пропадала в сверкающем тумане мельчайших брызг, и из этой-то глубины и поднимался непрестанный, пульсирующий рев, протяжным эхом отражающийся от склонов холмов по обеим сторонам водопада. Большая часть этого низвергающегося потока находилась в тени, но солнечные лучи, прорывающиеся между вершинами гор, еще освещали неповторимый пейзаж, добавляя и нему свои прощальные волшебные мазки: подрагивая, у подножия водопада в неуловимой своей красоте стояла последняя на Земле Хилвар повел рукой, и этот жест объял весь горизонт. -- Отсюда,-- почти прокричал он, чтобы его можно было услышать сквозь гул водопада,-- виден весь Лиз!. Олвин не поверил. К северу от них миля за милей простирались леса, перемежающиеся полянами, протяженными полями, изрезанные ниточками сотен речушек. Где-то среди этой необъятной панорамы прятался Эрли, но нечего было и думать отыскать .

Хилвар указал на бескрайние пустыни внизу. - Некогда мы имели Империю. А. Что у нас есть такого, чего они могли бы домогаться. Элвин с удивлением отметил в этих словах близость к его собственной точке зрения. - Так думает весь твой народ. - спросил. - Лишь меньшинство. Обычных людей это не интересует, но они, по всей вероятности, тоже скажут, что если бы Пришельцы в самом деле хотели уничтожить Землю, они бы сделали это тысячи лет .

Но допустим, - добавил он, - корабль войдет в контакт с чем-то, представляющим опасность для. Голос Джезерака стих, когда он понял природу своего беспокойства; он криво, насмешливо улыбнулся, изгнав последний призрак Пришельцев. - Ты забываешь, - сказал Элвин, отнесясь к этим словам более чем серьезно, - что с нами скоро будет помощь Ванамонда. Мы не знаем, какими силами он обладает, но в Лисе, насколько мне известно, все полагают, что они беспредельны. Разве это не так, Хилвар. Хилвар ответил не. Да, Ванамонд являлся еще одной великой загадкой, вопросительным знаком, в который будущее Человека будет упираться до тех пор, пока он останется на Земле. Без сомнения, развитие Ванамонда к самосознанию уже ускорилось благодаря его контактам с философами Лиса. Они возлагали огромные надежды на будущее сотрудничество с ребенком-супермозгом, полагая, что смогут сократить безмерно долгие эпохи, которых требовало его естественное развитие. - Я не уверен, - признался Хилвар.

Еще в ранней молодости он был вынужден покинуть родной ему мир, память о котором преследовала его всю жизнь. Причиной своего изгнания он считал происки врагов, но истина заключалась в том, что он страдал от неизлечимой болезни, которая, похоже из всех носителей разума во Вселенной поражала только представителей гомо сапиенс. Эта позорная болезнь была религиозной манией. На протяжении ранней стадии своей истории человечество исторгнуло из себя неисчислимое количество всякого рода пророков, ясновидцев, мессий и провозвестников небесного откровения, которые убеждали своих последователей и самих себя, что тайны Вселенной открыты только им одним и никому. Кое-кому из них случалось основать религии, которые ухитрились выжить в течение многих поколений и оказали влияние на миллиарды людей. Других забыли еще до их смерти. Расцвет науки, которая с непреложной регулярностью отвергала космогонические построения всех этих болтунов и дарила людям чудеса, о которых ясновидцы и мессии и помыслить-то были не в состоянии, в конце концов не оставил от всех этих верований камня на камне. Наука не уничтожила благоговейного изумления, почтения и сознания своей незначительности испытываемых всеми разумными существами, когда они размышляют о необъятности Вселенной. Но она ослабила, а в конце концов и вообще отбросила в небытие бесчисленные религии, каждая из которых с невероятным высокомерием провозглашала, что именно она является единственной провозвестницей Истины, тогда как миллионы ее соперников и предшественников -- все пали жертвой заблуждений.

В голосе у нее звучала едва ли не мольба, и Олвин отлично понимал, что она обращается не только к нему, но и к своему сыну. Она прекрасно отдавала себе отчет в том взаимопонимании, в той приязни, которые выросли между ними за дни им совместного путешествия. Пока мать говорила, Хилвар внимательно глядел на нее, и Олвину казалось, что в этом его взгляде отражалась не только известная обеспокоенность, но и некоторая доля критицизма. -- Мы вовсе не хотим принуждать вас делать что-либо против вашей воли. Но, безусловно, вы должны понимать, что именно произойдет, если Диаспар и Лиз встретятся. Между нашими двумя культурами простирается пропасть столь же бездонная, как и та, что некогда разделяла Землю и ее древние инопланетные колонии. Подумайте хотя бы об одном этом факте, Олвин. Вы с Хилваром теперь одного примерно возраста.

961 Share

Camelbak Wirbel isolierte Wasserflasche

Они будут ждать. Это не было полной правдой; Хедрон, конечно, будет раздумывать, что с ним произошло, но никто другой, насколько было известно Элвину, не знал о его уходе из Диаспара. Он не мог бы объяснить причину этого небольшого обмана и устыдился своих слов, едва произнеся. Серанис задумчиво взглянула на. - Боюсь, это будет не так легко, - сказала. - Что ты имеешь в виду. - спросил Элвин. - Разве вагон, доставивший меня сюда, не сможет вернуться. Он все еще не хотел смириться с мелькнувшей на миг мыслью, что может быть задержан в Лисе против воли. Серанис впервые показалась несколько смущенной.

И его работе не позволят износиться. - Я знал человека, создавшего это стену, - проговорил Хедрон, продолжая ощупывать трещины в мозаике. - Странно, что об этом я помню, а самого человека -. Может быть, он мне не нравился, и я стер его образ из моего сознания, - он усмехнулся. - А может быть, я изготовил стенку сам, во время одного из артистических приступов, и был так раздражен отказом города сделать ее вечной, что решил позабыть обо всей этой истории. Ага, я так и знал, что эта плитка отвалится. Он ухитрился отодрать кусочек золотой плитки и казался очень довольным этим мелким вредительством. Он бросил обломок на землю, добавив: - Теперь обслуживающим роботам придется что-нибудь с этим Благодаря неведомому инстинкту, называемому интуицией и пробивающему себе путь там, где чистая логика бессильна, Элвин понял, что все это - урок для него .

Время поработило далеко не. Земля и по сей день была обладательницей гор, которыми она могла бы гордиться. Олвин долго стоял в устье туннеля, постепенно привыкая к этому странному миру, в котором так неожиданно очутился. Он почти лишился дара речи -- такое впечатление произвели на него уже просто сами размеры окружающего его пространства. Это кольцо прячущихся в дымке гор могло бы заключить в себе и десяток таких городов, как Диаспар. Но, как ни вглядывался Олвин, он так и не мог обнаружить никаких следов присутствия человека. И тем не менее дорога, сбегавшая с холма, находилась в ухоженном состоянии. Ему ничего не оставалось, как довериться .

Вот он, путь на Шалмирану, - уверенно заявил. Элвин не спрашивал, откуда Хилвару это известно, предполагая, что он быстро связался в уме с кем-то из друзей вдали отсюда, и безмолвно воспринял необходимую информацию. До расселины в горах путешественники добрались быстро; пройдя через нее, они оказались на странном плато с постепенно ниспадающими краями. Элвин забыл об усталости и страхе и ощущал лишь легкое волнение в ожидании близящихся приключений. Он не знал, что именно ему предстоит обнаружить, но нисколько не сомневался, что найдет нечто существенное. С приближением к вершине вид почвы резко изменился. Нижние склоны горы представляли собой пористый вулканический камень, повсюду громоздились шлаковые осыпи. Здесь же поверхность земли обратилась в твердые, стекловидные слои, гладкие и коварные. Казалось, что некогда расплавленный камень потоками стекал с горы.

Защищен он был и от бурь, которые иногда бушевали над пустыней, застилая небеса движущимися песчаными стенами. Невидимые часовые, однако, позволили Олвину войти, и, когда Диаспар распростерся перед ним, он понял, что все-таки вернулся именно домой. Как бы ни призывала его Вселенная со всеми своими тайнами, именно здесь он родился и тут было его место. Он всегда будет им недоволен и тем не менее всегда же будет сюда возвращаться. Ему нужно было добраться до центра Галактики, чтобы уяснить себе эту простую истину. Толпы собрались еще до приземления корабля, и Олвин призадумался над тем, как встретят его сограждане. Он довольно легко читал по их лицам на экране -- прежде чем открыть шлюз -- обуревавшие их чувства. Преобладающим, похоже, было все-таки любопытство -- нечто само по себе новенькое в Диаспаре.

Это было величайшим вызовом, который разум когда-либо бросал Вселенной - и после дебатов, длившихся веками, он был принят. В его воплощении объединились все расы Галактики. Более миллиона лет отделяли мечту от реальности. Возникали и рушились цивилизации, снова и снова едва не терялись вековые труды целых миров - но конечная цель никогда не забывалась. Когда-нибудь мы услышим полный рассказ об этих напряженнейших усилиях. Сейчас мы знаем лишь то, что конец их был ознаменован катастрофой, едва не разрушившей Галактику. В этот период рассудок Ванамонда отказывается погружаться. Краткий промежуток времени закрыт для него; но это обусловлено, как мы полагаем, лишь его собственным страхом. В начале этого интервала мы видим Империю на вершине славы, напряженно ожидающую желанного успеха. В его конце - спустя лишь несколько тысяч лет - Империя разбита вдребезги и потускнели, словно исчерпав свои силы, сами звезды.

842 Share

Camelbak Wirbel isolierte Wasserflasche

Для него город был более необычен, чем Лис для Элвина, и Хилвар был подавлен и ошеломлен его бесконечной сложностью и мириадами незнакомцев, которые, казалось, заполняли каждый клочок окружающего пространства. В Лисе он, хотя и не всегда хорошо, знал каждого жителя, независимо от того, встречался он с ним или. В Диаспаре же он не смог бы познакомиться со всеми и за тысячу жизней; подобное ощущение вызывало у Хилвара неясную депрессию, хотя он и понимал всю иррациональность этого чувства. Только верность Элвину удерживала его здесь, в мире, не имевшем ничего общего с его собственным. Он часто пытался анализировать свои чувства по отношению к Элвину. Его собственное дружелюбие, насколько он сознавал, исходило из того же источника, что и симпатия ко всем маленьким, беспомощно барахтающимся существам. Подобное отношение удивило бы тех, кто считал Элвина волевым, упрямым и сосредоточенным на самом себе человеком, не требующим любви от кого бы то ни было и неспособным на ответное чувство. Хилвар знал Элвина лучше; он инстинктивно уловил его суть с самого начала. Элвин был исследователем, а все исследователи ищут то, чего им недостает. Редко они находят искомое, и еще реже это приобретение доставляет им счастье большее, нежели сами поиски.

И сам Мастер, и его паства были погребены вечностью. -- Выйди,-- настойчиво приглашал Хилвар, пытающийся вывести Олвина из этого подавленного состояния. -- Ведь мы же половину Вселенной пересекли, чтобы увидать это место. Уж по крайней мере, ты мог бы сделать над собой усилие и выйти наружу. Против своего желания Олвин улыбнулся и вслед за Хилваром прошел воздушный шлюз. Но когда он оказался снаружи, настроение его стало мало-помалу подниматься. Даже если этот мир и оказался мертв, в нем должно найтись немало интересного, такого, что позволит ему раскрыть некоторые загадки прошлого. Воздух был какой-то спертый, но им вполне можно было дышать. Несмотря на множество солнц на небе, жара не чувствовалась, Заметное тепло источал только белый диск Центрального Солнца, но и оно, это тепло, казалось, теряло свою силу, просачиваясь сквозь туманную дымку вокруг звезды.

Многие из мысленных представлений этих разумных существ были ему в новинку настолько, что он едва мог их осознавать. Он был поражен и немного испуган отголосками страха перед Пришельцами. Этот их страх напомнил ему о его собственных эмоциях, когда Черное солнце впервые появилось в поле его внимания. Но эти вот двое ничего не знали о Черном солнце, и теперь он уже слышал их вопрос, обращенный к нему: Что ты. Он дал единственный ответ, на который был способен; Я -- Вэйнамонд. Последовала пауза (как много времени требовалось этим существам, чтобы сформировать мысль!), и после нее вопрос -- что было странно -- повторили. Это было так удивительно. ведь это такие же, как они, дали ему его имя, которое и сохранилось в памяти о его появлении в этом мире.

Ему-то, сколько он себя помнил, всегда хотелось выйти н а р у ж у -- и в реальной жизни, и в призрачном мире приключенческих саг. А в то же время для любого и каждого в Диаспаре наружу означало совершенно непереносимый кошмар. Если в разговоре можно было обойти эту тему, ее никогда даже не затрагивали: наружу -- означало нечто нечистое и исполненное зла. И даже Джизирак, его наставник, не хотел объяснить ему в чем здесь. Алистра все еще молча смотрела на него -- с изумлением и нежностью -- Тебе плохо, Олвин,-- прозвучал ее голос. -- А в Диаспаре никому не должно быть плохо. Позволь мне прийти и поговорить с. Полагалось бы, конечно, проявить галантность, но Олвин отрицательно мотнул головой. Он знал, к чему приведет этот визит, а ему как раз сейчас хотелось побыть в одиночестве. Разочарованная вдвойне, Алистра растаяла.

Вообще говоря, кто был выше, тот был и старше, но с достоверностью это правило можно было применять, лишь говоря о Лицо служило более надежным показателем. Некоторые из новорожденных были выше Элвина, но их взгляд отличался незрелостью, отражая чувство изумления внезапно открывшимся им миром. В их сознании все еще удивительным образом дремали бесконечные вереницы жизней, о которых им вскоре предстояло вспомнить. Элвин завидовал новорожденным, но не был уверен в том, что они действительно заслуживают зависти. Перворожденность была драгоценным даром, который никогда не повторится. Как это замечательно - впервые, словно в рассветной свежести, наблюдать жизнь. Если б только мог он разделить мысли и чувства с себе подобными. Тем не менее физически он был вылеплен по тому же образцу, что и дети, плескавшиеся в воде. За миллиард лет, начиная с основания Диаспара, человеческое тело не менялось: ведь типовой облик был навечно заморожен в Банках Памяти города.

А вы установили, что же он. -- спросил Олвин. -- Да. Это было просто, хотя мы и до сих пор не знаем его происхождения. Вэйнамонд -- так называемый чистый разум, и знания его представляются безграничными. Но он -- просто ребенок, и я употребляю это слово в его буквальном смысле. -- Ну конечно. -- вскричал Хилвар.

969 Share

Camelbak Wirbel isolierte Wasserflasche

От этой, наиболее протяженной из всех исторических эпох, и произошли легенды об Империи. Она являлась Империей множества народов, но драматические события грандиозной трагедии, сопряженной с ее концом, заставили людей забыть об. Империя просуществовала не менее миллиона лет. Должно быть, она знала многие кризисы, может быть, даже и войны, но все это исчезло в поступи идущих вместе к зрелости великих - Мы можем гордиться, - продолжал Каллитракс, - ролью, которую сыграли в истории наши предки. Даже достигнув культурного расцвета, они нимало не утратили инициативы. И хотя мы имеем дело с догадками, а не с доказанными фактами, представляется несомненным, что эксперименты, явившиеся одновременно гибелью Империи и венцом ее славы, вдохновлялись и направлялись именно Человеком. Замысел, лежавший в основе этих экспериментов, был, видимо, таков. Контакты с другими расами показали Человеку, насколько глубоко мировоззрение зависит от физического тела и органов чувств, которыми это тело снабжено.

Должно быть, она знала многие кризисы, может быть, даже и войны, но все это исчезло в поступи идущих вместе к зрелости великих - Мы можем гордиться, - продолжал Каллитракс, - ролью, которую сыграли в истории наши предки. Даже достигнув культурного расцвета, они нимало не утратили инициативы. И хотя мы имеем дело с догадками, а не с доказанными фактами, представляется несомненным, что эксперименты, явившиеся одновременно гибелью Империи и венцом ее славы, вдохновлялись и направлялись именно Человеком. Замысел, лежавший в основе этих экспериментов, был, видимо, таков. Контакты с другими расами показали Человеку, насколько глубоко мировоззрение зависит от физического тела и органов чувств, которыми это тело снабжено. Доказывалось, что подлинная картина Вселенной - если такая картина вообще познаваема - станет доступной лишь свободному от подобных физических ограничений сознанию: в сущности, чистому разуму. Эта концепция входила во многие из древних религий Земли, и представляется странным, что идея, не имевшая рационального происхождения, превратилась в одну из величайших целей науки. Бестелесного разума во Вселенной никогда не было, но Империя взялась создать. Вместе со всем прочим мы утратили опыт и знания, позволившие осуществить. Ученые Империи овладели всеми силами Природы, всеми секретами времени и пространства.

Вопрос поразил Хилвара. Он не подозревал о внезапных сомнениях, овладевавших иногда его товарищем; он еще не знал о встрече друга с Центральным Компьютером и о впечатлении, которое она оставила в сознании Элвина. Этот вопрос не предполагал бесстрастного ответа; к тому же Хилвар, подобно Хедрону, хотя и с меньшим основанием, чувствовал, как тонет его собственная индивидуальность. Его, беспомощного, втягивало в водоворот, как и всех, кто на своем жизненном пути сталкивался - Мне кажется, ты прав, - медленно произнес Хилвар. - Наши народы оставались разделенными достаточно долго. Это, подумал он, сущая правда, независимо от субъективных чувств. Но Элвин по-прежнему сомневался. - Есть одна проблема, которая меня тяготит, - сказал он обеспокоенно.

Да с какой же стати им быть враждебными. -- поразился Хилвар -- Эту проблему наши философы обсуждали на протяжении веков. По-настоящему разумная раса просто не может быть враждебной разуму. -- Но Пришельцы. -- Они -- загадка, я согласен, Если они действительно были злобны, то к настоящему времени наверняка уже уничтожили сами. Но даже если этого и не произошло. -- Хилвар указал на бесконечные пустыни под кораблем: -- Когда-то у нас была Галактическая Империя. Что есть у нас теперь такое, что им хотелось бы захватить.

Но Алистра оказалась более настойчивой. Для ее собственного спокойствия было бы лучше, если б она увлеклась не Элвином, а кем-либо из других, более подходящих избранников. Алистра никогда не испытывала трудностей в поисках партнеров, но в сравнении с Элвином все другие мужчины, которых она знала, были ничтожествами, отштапмпованными по единому образцу. Она не хотела терять его без борьбы: его отчужденность и равнодушие бросали ей вызов, перед которым нельзя было устоять. Возможно, ее мотивы были не столь эгоистичны, и в их основе лежало скорее материнское, чем любовное чувство. Несмотря на то, что функция деторождения была позабыта, женские инстинкты защиты и заботы все еще сохранялись. Элвин мог казаться упрямым, самонадеянным и твердо решившим защищать свою самостоятельность, но Алистра тем не менее ощущала его внутреннее одиночество. Обнаружив исчезновение Элвина, она немедленно поинтересовалась у Джезерака, что с ним случилось. После секундного колебания Джезерак поведал ей все произошедшее. Если Элвин не хотел общения, сказать ей об этом он должен был .

Чудесные машины, о существовании которых он и не задумывался, после целых геологических эпох сна немедленно пробуждались к действию. Программы, которые они хранили в своей памяти, вдруг возникали к жизни где-то на самой границе реального, непостижимым образом преобразуя подвластные им вещества. И вот уже блюдо, впервые приготовленное каким-то безвестным чародеем поварского искусства сто миллионов лет назад, снова вызывалось к существованию, чтобы порадовать человека изысканностью вкусового богатства или, на худой конец, просто утолить его голод. Пустота этого всеми забытого мира -- скорлупы, окружающей живое сердце города -- не подавляла Олвина. Он был привычен к одиночеству -- даже когда проводил время среди тех, кого называл своими друзьями. Эти ревностные поиски, поглощающие всю его энергию и весь жизненный интерес, заставляли на какое-то время забыть тайну своего происхождения и ту странность, что отрезала его от всех его товарищей. Он успел исследовать менее чем одну сотую зданий внешнего пояса, когда пришел к выводу, что тратит время зря. Это не было результатом нетерпения -- думать именно так заставлял простой здравый смысл.

268 Share

Camelbak Wirbel isolierte Wasserflasche

До прохода в скалах они добрались довольно быстро, а когда миновали его, то вышли на чрезвычайно интересное плато, полого снижающееся по краям. Теперь Олвин уже не испытывал ни усталости, ни страха -- только жадное чувство предвкушения волнующих событий возбуждало. Он понятия не имел о том, что именно ему предстоит обнаружить. Но то, что что-то будет обнаружено, не вызывало у него никаких сомнений. Вскоре характер поверхности резко изменился. Нижняя часть склона плато состояла из пористой вулканической породы, собранной там и сям в огромные навалы. Здесь же грунт внезапно превратился в твердые, стеклистые плиты, совершенно гладкие, как если бы когда-то горные породы бежали здесь по склону расплавленной рекой. Кромка плато оказалась едва ли не у самых их ног. Хилвар первым дошагал до нее, а спустя несколько секунд и Олвин, лишившись дара речи, уже стоял. Он был ошеломлен, потому что оба они находились на краю вовсе не какого-то там плато, как им представлялось поначалу, но огромной чаши глубиной в полмили и диаметром мили в три.

От этих сияющих идолов исходил слабый музыкальный напев, бесконечно далекий и завораживающе нежный. "Великие пришли. " И на этот раз последовал ответ. Услышав слова: "Слуги Учителя приветствуют. Мы ждали вашего прихода", Элвин понял, что барьеры рухнули. И в тот же миг Шалмирана и необычайные пришельцы исчезли, и он вновь стоял в глубинах Диаспара перед Центральным Компьютером. Все это было иллюзией, не более реальной, чем фантастический мир саг, в котором он провел так много часов своей юности. Но как она была создана, откуда возникли увиденные им удивительные образы. - Эта задача была не из обычных, - сказал тихий голос Центрального Компьютера. - Я знал, что робот должен хранить в своем сознании визуальное представление о Великих.

Оставаться здесь не имело смысла. Алистра знала, что любая попытка найти Элвина - даже если бы его местонахождение в этом огромном здании было ей известно - обречена на неудачу. Двери не будут открываться; движущиеся полы поползут обратно, как только она встанет на них; поля подъемников таинственно отключатся, отказываясь перемещать ее с этажа на этаж. Если она будет упорствовать, ее осторожно выпроводит на улицу вежливый, но непреклонный робот, или же она будет кружить по Залу Совета, пока не утомится и не уйдет по собственной воле. На улицу она вышла огорченной и озадаченной; она впервые почувствовала, что некая тайна делает ее личные желания и интересы поистине тривиальными. Это не означало, однако, что для нее самой они стали менее важными. Она не представляла, что будет делать дальше, но в одном была уверена. Элвин не был единственным упрямцем в Диаспаре.

Волосы его были абсолютно белы, а лицо представляло небывало сложную сеть морщин. Похоже было, что большую часть времени он проводит, сидя на солнышке или медленно прогуливаясь по поселку, обмениваясь со всеми встречными беззвучными приветствиями. Насколько мог решить Олвин, старик был совершенно доволен жизнью, ничего большего не требовал от нее и ни в малейшей степени не был угнетен сознанием своего приближающегося конца. Это было проявление философии, настолько отличающейся от взглядов, принятых в Диаспаре, что Олвин никак не мог ее усвоить. Почему кто-то должен столь терпимо относиться к смерти, если она не является чем-то обязательным, если есть возможность жить тысячу лет, а затем совершить скачок через многие и многие тысячелетия, чтобы начать все сначала в мире, черты которого в какой-то степени предопределены и. Это была одна из загадок, разрешить которые он вознамерился, как только у него появится возможность откровенно их обсудить. Ему было очень трудно уверовать в то, что Лиз сделал этот выбор по собственной воле, если ему было хорошо известно об альтернативе, реально существующей в Диаспаре. Часть ответа на свой вопрос он нашел в детях -- этих маленьких созданиях, которые представлялись ему столь же необычными, как и любые представители животного мира Лиз. Он проводил очень много времени среди них, наблюдал за их играми и в конце концов был принят ими как друг. Часто ему казалось, что они вообще не имеют отношение к человеческому роду, потому что их мотивами, их логика и даже их язык были столь странны.

Голос Сирэйнис, когда она заговорила, был исполнен тревоги, и у Олвина внезапно родилось впечатление, что в тех планах, которые Лиз строил в отношении его, что-то не сработало. Что произошло здесь за время его отсутствия. Побывали ли в Диаспаре эмиссары Лиза, чтобы провести манипуляции с мозгом Хедрона. И не постигла ли их неудача. -- Олвин, -- начала Сирэйнис, -- есть много такого, о чем я вам еще не рассказала, но теперь вам предстоит все это узнать, чтобы понять наши Вам известна одна из причин изоляции наших двух сообществ друг от друга. Страх перед Пришельцами, эта темная тень в сознании каждого человеческого существа, обратил ваших людей против мира и заставил их забыться в мирке собственных грез. Здесь, у нас, страх этот никогда не был столь велик, хотя это именно мы вынесли бремя последнего нашествия. За всеми нашими действиями были самые лучшие мотивы, и то, что мы сделали, мы сделали с открытыми глазами. Давным-давно, Олвин, Человек мечтал о бессмертии и наконец добился .

Он все еще с превеликой неохотой смотрел в лицо реальности, но у тех, кто отказывался признавать существование Лиза и всего внешнего мира, уже не оставалось места, где они могли бы спрятаться: Хранилища Памяти отказывались их принимать. Те, кто все еще цеплялся за свои иллюзии и пытался найти убежище в будущем, напрасно входили теперь в Зал Творения. Растворяющее холодное пламя больше не приветствовало их. Им уже не суждено было снова проснуться спустя сотню тысяч лет ниже по реке Времени. Обращаться к Центральному Компьютеру тоже было без толку, да он и никогда-то не объяснял своих действий. Потенциальные беженцы печально возвращались в город, чтобы лицом к лицу встретиться с проблемами своего Олвин и Хилвар приземлились на окраине Парка, неподалеку от Зала Совета. До самого последнего момента Олвин не был уверен, что ему удастся провести свой корабль в город, проникнув сквозь силовые экраны, защищающие его небо. Защита Диаспара, как и все в городе, обеспечивалась машинами. Ночь -- с ее звездным напоминанием обо всем, что оказалось утраченным Человеком -- никогда не простирала своих крыльев над городом.

544 Share

Camelbak Wirbel isolierte Wasserflasche

Тем самым мы поддерживаем неразрывность и обновление, обладаем бессмертием - но не застоем. Я знаю, чему ты удивляешься, Элвин. Ты хочешь знать, когда же ты обретешь воспоминания о былых жизнях, как это ныне происходит с твоими друзьями. Таких воспоминаний у тебя нет, ибо ты уникален. Мы старались по возможности скрыть это от тебя, чтобы никакая тень не омрачала твоего детства. Впрочем, думаю, что часть правды ты уже угадал. Еще лет пять назад мы и сами ничего не подозревали, но теперь все сомнения отпали. Ты, Элвин, есть нечто, случавшееся в Диаспаре лишь раз десять, считая с самого основания города. Может быть, все эти века ты лежал спящим в Банках Памяти, но возможно и другое: ты был создан как раз двадцать лет назад в виде некоей случайной комбинации.

Мои родители. они будут меня ждать. Это не совсем было правдой. Хедрон, конечно, станет удивляться -- что это такое с ним приключилось, но, насколько понимал Олвин, о том, что он покинул Диаспар, больше не знал. Он не смог бы объяснить побудительные мотивы этой маленькой неправды и, как только произнес эти слова, сразу же застыдился. Сирэйнис задумчиво посмотрела на. -- Боюсь, что все это не так просто,-- проговорила. -- Что вы имеете в виду. -- спросил Олвин. -- Разве машина, которая привезла меня сюда, не в состоянии отправить меня и обратно.

Сумеют ли они вернуться к самому основанию города и проникнуть сквозь занавес отделяющий непреложно известную историю от мифов и легенд Начала?. Они погрузились в прошлое уже на пятьсот миллионов лет. За пределами стен Диаспара, неизвестная мониторам, лежала совсем иная Земля. Возможно, там шумели океаны и леса, быть может, существовали иные города, еще не покинутые Человеком в его долгом-долгом отступлении к своему последнему пристанищу. Минуты текли -- и каждая была целой эпохой в крохотной вселенной мониторов. Олвину подумалось, что скоро они достигнут самого раннего из доступных уровней памяти и бег в прошлое прекратится. И хотя все происходящее представлялось ему просто-таки захватывающе интересным, он тем не менее никак не мог понять, каким образом это поможет ему вырваться из. Резким, беззвучным скачком город сократился до незначительной части своей нынешней величины. Парк исчез.

Внезапно оно, видимо, осознало, что совершает ошибку. Пульсирующая мембрана уменьшилась в размерах, а издаваемые ею звуки поднялись в тоне на несколько октав, пока не улеглись в звуковой спектр нормальной человеческой речи. Стало формироваться что-то похожее на слова, хотя они все еще перемежались невразумительным бормотаньем. Похоже было, что существо с превеликим трудом вспоминает лексикон, который был ему известен когда-то давным-давно, но к которому оно не прибегало на протяжении многих лет. Хилвар попытался помочь всем, что только было в его силах. -- Вот теперь мы можем вас понимать,-- произнес он, выговаривая слова медленно и раздельно. -- Чем мы можем быть вам полезны. Мы заметили свет, который вы произвели. Он и привел нас сюда из Лиза. При слове Лиз существо как-то поникло, словно бы оно испытало жесточайшее разочарование.

Спросила Алистра, решив, что вопрос с мониторами выяснит, когда доберется до. - Я не могу сказать тебе без разрешения Совета. Дело приобрело совершенно неожиданный, даже смущающий оборот. В Диаспаре почти не было мест, запрещенных для посещения. Алистра была вполне уверена, что Элвин не получал разрешения у Совета, а это могло значить только одно - ему помогает еще более высокий авторитет. Совет правил Диаспаром, но сам Совет мог быть превзойден высшей силой - почти безграничным интеллектом Центрального Компьютера. Невольно хотелось думать о Центральном Компьютере как о чем-то живом, находящемся в одном месте, хотя в действительности он был суммой всех машин Диаспара. Даже не будучи живым в биологическом смысле, он несомненно обладал осведомленностью и самосознанием не меньшими, чем человек. Он должен был знать, чем занимается Элвин и, следовательно, одобрял это, иначе остановил бы его или отослал к Совету, подобно тому как информационная машина поступила с Алистрой.

Задолго до заката в лесу стало так темно, что двигаться дальше было просто немыслимо. Огромные деревья стояли в озерах тъмы, сквозь листву дул пронизывающий ветер. Олвин с Хилваром устроились на ночлег подле гигантского красного дерева, настолько высокого, что ветви на его вершине еще были облиты сиянием солнца. Когда наконец давно уже невидимое светило зашло, отсветы закатного неба еще некоторое время мерцали на танцующей поверхности воды. Оба исследователя -- а теперь они смотрели на себя именно так, да так оно и было на самом деле -- лежали в собирающейся темноте, глядя на реку и размышляя над всем тем, что им довелось увидеть в течение дня. Но вот Олвин снова ощутил, как его охватывает состояние восхитительной дремоты, впервые познанное предыдущей ночью, и радостно отдался сну. Пусть сон и не был необходим в Диаспаре, где жизнь не требовала никаких физических усилий, но здесь он был просто желанен. В последний момент перед забытьем он еще успел подумать -- кто, интересно, последним проходил этим вот путем и как давно это произошло. Солнце стояло уже высоко, когда они вышли из леса и оказались перед горной стеной, ограждающей Лиз.

185 Share

Camelbak Wirbel isolierte Wasserflasche

Олвин печально подумал, что никто не радовался искренне его возвращению. С другой стороны, Совет просто-таки радостно приветствовал его прибытие -- хотя, конечно, вовсе не из чувства дружеской приязни. Хотя Олвин и был причиной всего этого нынешнего кризиса, он единственный мог сообщить факты, на основе которых следовало строить всю будущую политику. Его слушали с глубоким вниманием, когда он описывал полет к Семи Солнцам и встречу с Вэйнамондом. Затем он ответил на множество вопросов -- с терпением, которое, возможно, немало поразило его интервьюеров. Преобладающим в их мыслях, как он скоро понял, был страх перед Пришельцами, хотя никто ни единого разу не упомянул этого имени и все чувствовали себя прямо-таки как на иголках, когда он сам коснулся этой темы. -- Если Пришельцы все еще находятся в нашей Вселенной, тогда я -- тут и сомневаться нечего -- встретил бы их в самом ее центре,-- сказал Олвин членам Совета. -- Но вокруг Семи Солнц нет разумной жизни.

Спросил. -- Или же нам следует немедленно бежать на Землю. Хилвар не ответил на первый вопрос -- только на второй. Голос его был очень слаб, но в нем не звучало и малой тревоги или страха, В тоне его, скорее, были любопытство и изумление, как если бы ему встретилось нечто столь удивительное, что теперь ему просто недосуг было откликаться на тревогу Олвина. -- Ты опоздал,-- проговорил. -- Это уже. Не раз и не два повернулась Галактика вокруг своей оси с тех пор, как Вэйнамонд впервые осознал. Он мало что помнил о тех давних-предавних временах и о созданиях, которые пестовали его, но до сих пор в памяти у него осталось то горькое чувство безутешности, которое он испытал, когда они ушли и оставили его одного среди звезд. И вот на протяжении веков и веков, минувших с тех пор, он блуждал от звезды к звезде, исподволь развивая и обогащая свои способности.

Спросил Хилвар, когда они снова оказались в Прежде чем ответить, Олвин довольно долго в задумчивости смотрел на -- Ты что -- считаешь, что надо возвращаться. -- вопросом на вопрос -- Это было бы только разумно. Удача может нам теперь изменить, и кто знает, какие еще сюрпризы подготовили для нас другие планеты. Это был голос рассудка и осторожности, и Олвин теперь был склонен прилавать ему куда больше значения, чем несколькими днями раньше. Но слишком уж длинный путь лежал у него за спиной, и он всю жизнь ждал этого момента. Он не мог повернуть вспять, когда оставалось увидеть еще столь многое. -- Отныне мы будем оставаться в корабле. И нигде не будем приземляться,-- сказал. -- Уж этого-то будет вполне достаточно для обеспечения безопасности, тут и говорить нечего.

Но мне доставляет удовольствие узнавать о всякого рода необычных происшествиях в городе, а с тех пор как некто посещал башню Лоранна, прошло уже очень много времени. Олвин мимолетно подивился, откуда Хедрон мог узнать о его предыдущих визитах сюда, но быстро оставил эту тему. Диаспар был полон ушей и глаз, а также других, куда более тонких органов восприятия, которые информировали город обо всем, что происходило в его стенах. И если кому-то очень уж приспичило, он, без сомнения, мог найти способ подсоединиться к соответствующим каналам информации. -- Даже если это и необычно, чтобы кто-то приходил сюда,-- проговорил Олвин, словно бы защищаясь,-- почему это должно тебя интересовать. -- Потому, что все необычное в Диаспаре -- это моя прерогатива, -- ответил Хедрон. -- Я обратил на тебя внимание еще очень давно в знал, что нам однажды предстоит встретиться. Я ведь тоже -- на свой лад -- единственный в своем роде.

Олвин почти не слышал друга. Он пристально разглядывал какое-то странное сооружение, которое, собственно, и привлекло его. Это был высокий столб, пронзавший горизонтальный круг, вознесенный на треть его высоты, считая от вершины. Как ни странно, как ни незнакомо было это устройство, что-то в Олвине отзывалось на. Под этими камнями, если бы он решился потревожить покой спящих там, находился ответ, по меньшей мере, на один его вопрос. Но ему предстояло так и остаться без ответа. Кто бы ни были эти существа, они заслужили право покоиться в мире. Хилвар едва расслышал слова, которые Олвин прошептал, когда они медленно направились к своему кораблю. -- Надеюсь, они все-таки добрались до дома,-- сказал. -- И куда же мы .

Он не в силах был долее оставаться здесь, будучи в таком вот взвинченном состоянии, а в городе существовало только одно место, которое обещало ему успокоение. Дрогнув, часть стены исчезла, когда он вошел в нее и ступил в коридор, и ее поляризованные молекулы на мгновение мягко облегли его тело -- словно слабый ветерок дохнул в лицо. Существовало много способов, с помощью которых он мог бы без труда добраться до цели, но он предпочел отправиться пешком. Его комната находилась почти на Главном Уровне города, и короткий проход привел Олвина на спиральный пандус, сбегавший на улицу. Он пренебрег движущимся тротуаром и ступил на узкий неподвижный, что, без сомнения, было причудой, поскольку ему предстояло преодолеть несколько миль. Но Олвину нравилось ходить пешком -- ходьба успокаивала. Кроме того, можно было по пути увидеть столь многое, что ему представлялось просто досадным проноситься на скорости мимо новейших чудес Диаспара, когда впереди у тебя времени -- вечность. У художников города -- а в Диаспаре каждый время от времени становился художником -- был обычай выставлять самые новые произведения вдоль движущихся тротуаров, чтобы гулявшие могли любоваться работами. При такой системе обычно проходило лишь несколько дней -- и все население успевало критически Осмотреть каждую стоящую внимания вещь, а также и выразить о ней свое мнение.

686 Share

Camelbak Wirbel isolierte Wasserflasche

У нас же было такое захватывающее приключение. А ты нарушил правила. Ну зачем тебе понадобилось все испортить. -- Извини. Я совсем не. Я просто подумал, что было бы Одновременное появление Коллистрона и Флорануса не позволило ему докончить мысль. -- Вот что, Олвин,-- заговорил Коллистрон. -- Ты прерываешь сагу уже в третий. Вчера все пришлось бросить, потому что тебе взбрело в голову выбраться за пределы Долины Радуг. А перед этим ты все испортил этой своей попыткой дойти по Тропе Времени, которую мы исследовали, до самого Возникновения.

Затем, повинуясь неожиданному импульсу, он вызвал номер, который дал ему когда-то Хедрон в Башне Лоранна. Он, конечно, не ожидал ответа, но Хедрон мог оставить для него сообщение. Догадка была правильной; но содержание сообщения оказалось поразительно неожиданным. Стена растворилась; перед ним стоял Хедрон. Шут выглядел усталым и утратившим присутствие духа; он больше не был уверенной, слегка циничной личностью, направившей Элвина к Лису. В его глазах читалась затравленность, и он говорил так, словно очень торопился. - Элвин, - начал он, - это запись. Только ты можешь получить ее; располагай ею дальше по своему усмотрению. Для меня это не будет иметь значения. Когда я вернулся к Гробнице Ярлана Зея, то обнаружил, что Алистра выследила .

Хилвар, как стало ему известно, был убежден в возможности такого хода дела, хотя его терминология была слишком специальной и непонятной для Элвина. Может быть, вновь придет время, когда любовь в Диаспаре перестанет быть совершенно бесплодной. Не было ли это как раз тем, подумал Элвин, чего ему вечно не хватало в городе, тем, что он искал на самом деле. Теперь он понимал, что насытив свою волю, честолюбие и любознательность, он по-прежнему испытывал сердечную тоску. Никто не жил по-настоящему, не познав того синтеза любви и желания, о существовании которого он даже не задумывался, пока не попал в Лис. Он прошел по планетам Семи Солнц - первый человек, сделавший это за миллиард лет. И все же достигнутое мало что значило теперь для него: иногда он думал, что отдал бы все свои подвиги за возможность услышать крик новорожденного и знать, что это его собственный ребенок. Может быть, когда-нибудь он найдет желанное в Лисе; здешний народ был сердечен и отзывчив, в отличие от жителей Диаспара, которым он теперь знал цену. Но перед тем, как он сможет отдохнуть, найти покой, необходимо принять еще одно В его распоряжение попала мощная сила, и он еще обладал этой силой.

Нарилльян -- тот вообще не появился; вполне возможно, что он уже был сыт всем этим по горло. Осталось только изображение Алистры -- она печально смотрела на Олвина. Олвин наклонил гравитационное поле, встал на пол и шагнул к материализованному им столу. На нем вдруг появилась ваза с какими-то фантастическими фруктами. -- собственно, Олвин собирался позавтракать вовсе не фруктами, но замешательство, в котором он пребывал, спутало ему мысли. Не желая обнаружить веред Алистрой ошибку, он выбрал из вазы плод, который выглядел наименее подозрительно, и принялся осторожно высасывать мякоть. -- Ну, так что же ты собираешься предпринять. -- вымолвила наконец -- Ничего не могу с собой поделать, -- насупившись ответил .

Это будет уже не его заботой. Его будущее лежит здесь, на Но, прежде чем повернуться к звездам спиной, он совершит еще один Когда Олвин пригасил вертикальную скорость корабля, город находился уже слишком далеко внизу, чтобы можно было признать в нем дело рук человеческих, и уже заметна была кривизна планеты. Еще немного спустя они увидели и линию терминатора, на которой -- в тысячах миль от них -- рассвет свершал свой бесконечный переход по безбрежным пространствам пустыни. Над ними и вокруг них сияли звезды, все еще блистающие красотой, несмотря на то, что когда-то они утратили часть своего великолепия. Хилвар и Джизирак молчали, догадываясь, но не зная с полной уверенностью, чего ради Олвин затеял этот полет и почему он пригласил их сопровождать. Разговаривать не хотелось. Под ними медленно разворачивалась безрадостная панорама, лишенная даже малейших признаков жизни. Ее опустошенность давила и того и другого, и Джизирак неожиданно для себя самого почувствовал, как в нем вспыхнул гнев на людей прошлого, которые благодаря своему небрежению позволили угаснуть красоте Земли. Ему страстно захотелось верить, что Олвин прав, говоря о том, что все это еще можно переменить.

Тысячелетиями росла пропасть между Лисом и городами, развивавшимися в различных направлениях. Мост через нее был наведен лишь во времена великого кризиса: когда Луна падала, ее уничтожение осуществили именно ученые Лиса. То же было при обороне Земли от Пришельцев, отбитых в последней битве при Это великое испытание исчерпало силы человечества: один за другим города умирали, и пустыня накатывалась на. С уменьшением населения началась миграция, превратившая Диаспар в последний и величайший из городов. Большинство перемен не коснулось Лиса, но он должен был выдержать собственную битву - битву с пустыней. Естественный барьер из гор не разрешал всех трудностей, и прошло много веков, прежде чем огромный оазис был надежно огражден. Здесь картина была нечеткой; вероятно, Элвину умышленно не дали понять, каким образом Лис получил ту фантастическую вечность, которая была также обретена и Диаспаром. Голос Серанис доносился до него словно издалека - и не один только ее голос; он был слит в симфонию слов, точно множество языков пело с ней в унисон. - Вот вкратце наша история.

178 Share

Camelbak Wirbel isolierte Wasserflasche

Поверхность арены была продавлена и расколота так, что образовалась громадная пологая вмятина длиной свыше километра. Не требовалось особого разума и воображения, чтобы понять ее происхождение. Много веков назад - хотя, вне всякого сомнения, после того, как этот мир был покинут - здесь опустилось огромное цилиндрическое тело; а затем оно снова поднялось в космос, предоставив планету ее воспоминаниям. Кто были. Откуда они пришли. Элвин мог только глядеть в изумлении. Он никогда не узнает, разминулся ли он с этими гостями на тысячу или на миллион лет. В молчании они вернулись к собственному звездолету (каким крошечным он бы выглядел рядом с монстром, некогда покоившимся .

С течением веков имя Элвина присоединится к другим Уникумам, таинственно исчезнувшим без следа и вскоре Тут крылось много загадок, а он не приблизился к решению ни одной из. Была ли какая-нибудь цель в странной односторонней связи между Лисом и Диаспаром, или то был лишь исторический курьез. Кем и чем были "Уникумы". Если люди из Лиса могли попадать в Диаспар, почему они не удалили схемы памяти, хранившие ключи к их возникновению. Впрочем, на этот вопрос у Элвина был правдоподобный ответ. Центральный Компьютер мог быть слишком неподатливым противником, трудно поддаваясь воздействию даже самых изощренных ментальных методов. Он отложил эти загадки; когда-нибудь, зная побольше, он, быть может, разгадает. Глупо было рассуждать и строить пирамиды предположений на фундаменте невежества. - Прекрасно, - сказал он не очень вежливо, все еще обеспокоенный неожиданным препятствием, возникшим на его пути. - Я постараюсь дать ответ как можно быстрее, если вы покажете мне, на что похожа ваша страна.

Для меня это место выглядит таким же мертвым, как и первая планета из тех, что мы посетили. - Я выйду наружу, к роботу. То, что говорило с ним, может заговорить и со. Хилвар не стал спорить, хотя и выглядел явно недовольным. Они опустили корабль на землю метрах в тридцати от купола, невдалеке от ожидавшего их робота, и открыли люк. Элвин знал, что замок воздушного шлюза не откроется, пока мозг звездолета не убедится в пригодности атмосферы для дыхания. На секунду ему показалось, что произошла ошибка - воздух был очень разрежен и едва давал пищу легким. Глубоко вдохнув, он решил, что кислорода для поддержания жизни здесь достаточно, хотя и чувствовал, что больше нескольких минут не Тяжело дыша, друзья подошли к роботу и приблизились к изогнутой стене загадочного купола. Они сделали еще шаг - и тут же оба остановились, словно пораженные единым внезапным ударом. Громом могучего гонга в их сознании грянуло одно-единственное утверждение: ОПАСНО.

Совет руководил Диаспаром. Но и сам Совет должен был повиноваться приказаниям еще более высокой инстанции -- почти безграничного интеллекта Центрального Компьютера. Трудно было не думать о Центральном Компьютере как о живом существе, локализованном в каком-то ограниченном пространстве, хотя на самом деле он представлял собой сумму всех машин Диаспара. И даже если он и не был живым в биологическом понимании этого слова, ему, во всяком случае, было свойственно не меньше сознания и самосознания, чем человеческому существу. Он обязан знать, чем занят Олвин, и, следовательно, должен одобрять эту деятельность, иначе Олвин был бы остановлен а его проблема была бы передана Совету -- как это сделала информационная машина в отношении самой Алистры. Смысла оставаться здесь не было никакого. Алистра понимала, что любая попытка найти Олвина -- даже если бы она точно знала, где именно в этом огромном здании он находится -- обречена на неудачу. Двери не станут отворяться перед ней, движущиеся полы, ступи она на них, будут изменять направление движения, унося ее не вперед, а назад, гравикомпенсаторные поля эскалаторов загадочным образом потеряют силу, отказываясь опускать ее с этажа на этаж. Если же она проявит настойчивость, то ее выпроводит наружу вежливый, но совершенно непреклонный робот или же ее примутся водить по всему зданию, пока ей это смертельно не надоест и она не уйдет отсюда по своей собственной воле.

Ответ был в его собственных руках. Он разрядил заряд, уготованный ему судьбой. Теперь, возможно, он мог начать жить. В достижении цели есть некоторая особенная печаль. Она -- в осознании того, что цель эта, так долго остававшаяся вожделенной, наконец покорена, что жизни теперь нужно придавать новые очертания, приспосабливать ее к новым рубежам. Олвин в полной мере познал эту печаль, когда бродил в одиночестве по лесам и полям Лиза. Даже Хилвар не сопровождал его, потому что в жизни у каждого мужчины наступает момент, когда он отдаляется и от самых близких своих друзей. Блуждания эти не были бесцельными, хотя он и никогда не решал заранее, в каком селении остановится на этот. Не какое-то определенное место искал. Ему нужно было новое настроение, какой-то толчок.

Когда они достигли Гробницы, потребовалось лишь несколько секунд, чтобы среди блоков, которыми был вымощен пол, отыскать именно тот, на который был устремлен взор Ярлана Зея. Лишь на первый взгляд казалось, что статуя глядит на город: встав прямо перед ней, можно было заметить, что глаза ее опущены, и ускользающая усмешка направлена к месту, расположенному сразу после входа в Гробницу. Зная секрет, в этом уже нельзя было сомневаться. Элвин перешел на соседний блок и удостоверился, что взгляд Ярлана Зея обращен теперь уже чуть-чуть в сторону от. Он вернулся к Хедрону и в уме повторил слова, произнесенные Шутом вслух: "Диаспар не всегда был таким". Механизмы откликнулись мгновенно, словно и не было миллионов лет, прошедших со дня их последнего включения. Огромный каменный блок, на котором стояли Элвин и Хедрон, начал плавно уносить их в глубину. Голубое пятнышко над головой внезапно исчезло. Шахта закрылась сверху: больше не было опасности, что кто-нибудь случайно свалится в .

801 Share

Camelbak Wirbel isolierte Wasserflasche

Я понимаю, что все это мне снится и что ни вас, ни меня в действительности здесь. -- Тогда, что бы ни произошло, вам не следует тревожиться. Поэтому идите за мной и помните, что ничто не может причинить вам никакого вреда, поскольку стоит вам только пожелать -- и вы проснетесь в Диаспаре своей Джизирак послушно проследовал за Ярланом Зеем в здание. Свой мозг в эти минуты он мог бы сравнить с губкой -- все впитывающей и ничего не подвергающей сомнению. Какое-то воспоминание или даже всего лишь отдаленное эхо воспоминания предупреждало его о том, что именно должно сейчас вот произойти, и он знал, что в былые времена при виде этого он сжался бы от ужаса. Теперь же он совсем не испытывал страха. Он не только сознавал себя под защитой понимания того, что все здесь происходящее -- нереально, но и присутствие Ярлана Зея казалось неким талисманом против любых опасностей, которые могли бы ему встретиться. На движущихся тротуарах, ведших в глубину здания, стояло всего несколько человек, и поэтому, когда Джизирак с Ярланом Зеем остановились наконец в молчании возле длинного, вытянутого цилиндра, который, как знал Джизирак, может унести его в путешествие, сведшее бы его в будущем с ума, рядом с ними никого не оказалось, Его проводник жестом указал ему на отворенную дверь.

Он ощущал также и сознание Хилвара - здесь, рядом, равно захваченное явившимся к ним неведомым существом. Чувство это было скорее странным, чем неприятным, и оно впервые продемонстрировало Элвину, что такое настоящая телепатия - та сила, которая у его народа выродилась настолько, что могла использоваться только для управления Когда Серанис пыталась овладеть его сознанием, Элвин восстал сразу же; но против этого вторжения он не боролся. Это было бы бесполезно, и к тому же он знал, что это существо в любом случае не враждебно. Он позволил себе расслабиться, без сопротивления смирившись с тем, что его сознание стало объектом изучения со стороны интеллекта, бесконечно превосходящего его собственный. Но в этом предположении он был не совсем прав. Одно из этих сознаний, как сразу заметил Ванамонд, было более дружелюбным и доступным, чем другое. Он понял, что оба они были полны удивления, вызванного его присутствием, и это немало поразило Ванамонда. Трудно было поверить, что они могли забыть: забывчивость, как и смерть, находились вне его понимания. Общение было очень затруднено; многие из мыслеобразов в этих двух сознаниях оказались столь необычны, что он с трудом распознавал. Он был озадачен и слегка напуган повторяющимся образом страха перед Пришельцами; это напомнило ему его собственные эмоции, когда он впервые узнал о Черном Солнце.

Перед ним было нечто такое, чего он никогда не будет в состоянии полностью понять или разделить: прямой контакт между человеческими сознаниями был для него такой же загадкой, как музыка для глухого или цвета для слепого от рождения. А люди Лиза теперь обменивались мыслями даже с этим невообразимо чуждым существом, которое, правда, на Землю привел он, Олвин, но вот обнаружить которое с помощью имеющихся в его распоряжении средств он не сумел бы. Здесь он был чужим. Когда с вопросами и ответами покончат, ему сообщат результаты. Он отворил врата в бесконечность и теперь испытывал благоговение -- и даже некоторый страх -- перед всем, что сам же сделал. Ради своего собственного спокойствия ему следует возвратиться в Диаспар, искать у него защиты, пока он не преодолеет свои мечты и честолюбивые устремления. Здесь таилась некая насмешка: тот же самый человек, который оставил свой город ради попытки отправиться к звездам, возвращался домой, как бежит к матери испуганный чем-то ребенок. Диаспар от лицезрения Олвина в восторг не пришел.

Они будто слушали какой-то отдаленный голос, шептавший новую весть. Советники ждали, и по мере продолжения этого безмолвного разговора их опасения росли с каждой минутой. Наконец, глава делегации стряхнул с себя оцепенение и извиняющимся тоном обратился к Президенту. - Мы только что получили очень странные и тревожные новости из Лиса, - сказал. - Что, Элвин вернулся на Землю. - спросил Президент. - Нет, не Элвин. Кто-то иной. Опустив свой верный корабль на поляну Эрли, Элвин подумал: едва ли когда-нибудь за всю историю человечества какой-либо звездолет доставлял на Землю подобный груз - если только Ванамонд в самом деле физически находился внутри корабля.

Все это было предельно запутанно. Несмотря на небольшие размеры и малочисленность населения, не превышавшего тысячу человек, Эрли была полна сюрпризов. Здешняя жизнь отличалась от диаспарской едва ли не во всех отношениях. Расхождения касались даже столь фундаментальных вещей, как речь. Голос для нормального общения использовался разве что детьми; взрослые редко произносили хоть слово, и Элвин в конце концов решил, что и это они делают только из вежливости к. Странно и неловко было сознавать себя опутанным сетью беззвучных и неощутимых слов, но Элвин в итоге привык к. Он удивлялся тому, как устная речь вообще выжила, не находя себе употребления, но позднее обнаружил, что люди Лиса очень любили пение и вообще все виды музыки. Без этой побудительной причины они, вероятно, давным-давно стали бы совершенно немыми. Они были всегда при деле, занимаясь задачами, для Элвина обычно непостижимыми. Когда же он понимал, что они делают, их работа почти всегда представлялась совершенно ненужной.

Когда ты получил этот приказ. -- Когда приземлился. Олвин повернулся к Хилвару. Свет новой надежды блистал в его глазам: -- Здесь есть разум. Ты его не чувствуешь. -- Нет,-- ответил Хилвар. -- Эта планета представляется мне такой же мертвой, как и первая. -- Я сейчас выйду и присоединюсь к роботу. Что бы это ни было -- ну, то, что говорит там с ним, оно ведь могло бы поговорить и со мной?.

727 Share

Camelbak Wirbel isolierte Wasserflasche

Олвин непонимающе смотрел на него, и Хедрон пожал плечами с насмешливой покорностью: -- Вот она, слава. Хотя. ты еще юн, и жизнь пока не-выкидывала с тобой никаких своих штучек. Твое невежество извинительно. Он был какой-то приятно-необычный, этот Хедрон. Олвин порылся в памяти, пытаясь отыскать значение странного слова шут. Оно будило какие-то туманные воспоминания, но он никак не мог сообразить -- какие. В сложной общественной жизни Диаспара в ходу было множество всяких титулов и прозвищ, и, чтобы выучить их все, требовалось прожить целую жизнь.

Последняя влага, оставшаяся в разреженном воздухе Земли, могла бы в долгие зимние ночи запорошить пустыню инеем, но город не знал ни зноя, ни стужи. Он не общался с внешним миром; он сам по себе был Вселенной. Люди строили города и раньше - но не. Одни из этих городов простояли века, иные - тысячелетия, пока даже имена их не были сметены Временем. Один лишь Диаспар бросил вызов Вечности, защищая себя и все заключенное в себе от подтачивающего бега веков, опустошающего распада, разъедающего Исчезли океаны Земли, и пустыни расползлись по планете за время, прошедшее после постройки города. Ветры и дожди перемололи в пыль последние горы, а новых слишком усталый мир уже не мог породить. Но городу было все равно. Даже если б раскрошилась сама Земля, Диаспар все равно бы защищал потомков своих создателей, унося в потоке времени невредимыми их самих и их сокровища. Многое забыв, жители Диаспара не подозревали об .

Еще несколько команд -- и он увидел небо, город и бескрайнее пространство пустыни. Четкость изображения была безупречна, почти ненатурально хороша, хотя, казалось, никакого увеличения н не. Олвин поэкспериментировал еще некоторое время, пока не наловчился получать именно то изображение, которое ему хотелось бы увидеть. И теперь он готов был -- Перенеси меня в Лиз. -- Это, конечно, была команда из простых, но как мог корабль повиноваться ей, если он и сам не имел ни малейшего представления о том, в каком именно направлении лететь. Олвин сначала просто не подумал об этом, а когда сообразил, то корабль уже мчался над пустыней на головокружительной скорости. Олвин пожал плечами, с благодарностью принимая то обстоятельство, что теперь в его распоряжении находится слуга куда более знающий, чем он. Определить масштаб изображения, которое скользило сейчас по экрану, было нелегко, но, судя по всему, ежеминутно они, должно быть, покрывали пространство во много миль. Вскоре после района города цвет поверхности внезапно переменился на скучно-серый, и Олвин догадался, что теперь они пролетают над ложем древнего океана.

Элвину было трудно поверить, что Лис сделал выбор по своей воле, зная об имеющейся альтернативе. Частичным решением загадки для него явились дети, эти маленькие существа, бывшие для него столь же незнакомыми, как и прочие животные Лиса. Немало времени провел он среди детей, наблюдая за их играми, и наконец был принят ими как друг. Иногда ему казалось, что они вообще не люди - так чужды были ему их поведение, их логика и даже их язык. Не веря своим глазам, он смотрел на взрослых и спрашивал себя: возможно ли, чтоб они развились из этих необычайных существ, проводивших большую часть жизни в своем собственном мире. И тем не менее, озадачивая его, дети пробуждали в его сердце никогда не изведанное ранее ощущение. Когда они - впрочем, довольно редко - разражались слезами полной безнадежности и отчаяния, их крошечные горести казались ему более трагичными, чем долгое отступление Человека после утраты Галактической Империи. Это было нечто слишком грандиозное и удаленное для того, чтобы вызвать сопереживание, а хныканье ребенка пронзало самое его сердце. Элвин познал в Диаспаре любовь; но здесь он постиг нечто равно драгоценное, без чего сама любовь не могла бы придти к своему высшему итогу, вечно оставаясь незавершенной. Он постиг Если Элвин изучал Лис, то и Лис изучал его и не был им разочарован.

Мы ждали вашего прихода", Элвин понял, что барьеры рухнули. И в тот же миг Шалмирана и необычайные пришельцы исчезли, и он вновь стоял в глубинах Диаспара перед Центральным Компьютером. Все это было иллюзией, не более реальной, чем фантастический мир саг, в котором он провел так много часов своей юности. Но как она была создана, откуда возникли увиденные им удивительные образы. - Эта задача была не из обычных, - сказал тихий голос Центрального Компьютера. - Я знал, что робот должен хранить в своем сознании визуальное представление о Великих. Важно было убедить робота, что восприятия его органов чувств совпадают с этим образом; остальное не составляло большого труда. - Как же тебе это удалось. - В основном путем расспросов о том, на что именно похожи Великие, и перехвата при этом образа, формировавшегося в мыслях робота. Образ был очень неполон, и мне пришлось немало импровизировать.

Человек собирался покинуть Вселенную -- так же как давным-давно он покинул свою планету. И не только Человек, но и тысяча других рас, трудившихся вместе с ним над созданием Галактической Империи. Они собрались все вместе здесь, на самом краю Галактики, всей своей толщиной лежащей между ними и целью, которой им не достичь еще долгие века. Они собрали космический флот, перед которым было бессильно воображение. Его флагманами были солнца, самыми маленькими кораблями -- планеты. Целое шаровое скопление со всеми своими солнечными системами, со всеми своими мирами готовилось отправиться в полет через бесконечность. Длинная струя огня пронзила вдруг сердце Вселенной, скачками передвигаясь от звезды к звезде. В кратчайший миг умерли тысячи солнц, отдав свою энергию чудовищному шару из светил, который метнулся вдоль оси Галактики и теперь становился все меньше и меньше, уходя в неизмеримую глубину космической пропасти.

421 Share

Camelbak Wirbel isolierte Wasserflasche

По его меркам --. Его истинный возраст невероятно велик хотя он, очевидно, и моложе Человека. Самое удивительное в том, что, по его утверждению, это мы создали. -- Вот почему я не сомневаюсь, что его происхождение каким-то образом связано с тайнами прошлого. -- А что с ним. -- осведомился Хилвар, и в голосе у него явственно прозвучала ревнивая нотка хозяина. -- Сейчас ему задают вопросы историки из Гриварна. Они пытаются составить себе более или менее целостную картину прошлого, но, конечно, эта работа займет многие годы. Вэйнамонд в состоянии описывать прошлое в мельчайших деталях, но, поскольку он не понимает того, что видит, работать с ним совсем не .

А в том, что такая личность существовала, Элвин был уверен. Ведь иначе он не ощущал бы смутного чувства вины, которое мучило его, стоило лишь припомнить, как он в свое время перехитрил робота и его ныне дремлющего партнера. Робот все еще верил во все, что говорил ему Учитель. Хотя он и наблюдал, как тот подделывал чудеса и лгал последователям, эти неприятные факты не повлияли на его верность. Как и многие люди, робот оказался в состоянии примирить противоречивые обстоятельства. Теперь он следовал своим нестираемым воспоминаниям, вплоть до самого начала. Почти теряясь в сиянии Центрального Солнца, показалась бледная искра света, а вокруг нее - слабые проблески многих других миров. Грандиозное путешествие подходило к концу: еще немного, и станет известно, не было ли оно напрасным.

Широкий поток, преградивший Элвину путь, назывался просто Рекой. Он не не имел какого-либо иного имени и не нуждался в. Местами реку пересекали узкие мостики. Она обтекала парк по замкнутому кругу, кое-где расширяясь и превращаясь в небольшие заводи. Элвину не казалось необычным, что быстро текущий поток может замыкаться сам на себя, пробежав менее шести километров. В сущности, он даже не задумывался над тем, не течет ли где-то на некоторых участках своего круга Река вверх по склону. В Диаспаре встречались вещи куда более Дюжина молодых людей купалась в одном из небольших заливов, и Элвин остановился взглянуть на. Многих он знал в лицо, а то и по имени, и на секунду даже подумал присоединиться к их развлечениям. Но отягощенный грузом мыслей, Элвин в конце концов отказался от этого намерения, и ограничился ролью Внешне нельзя было определить, кто из этих молодых горожан вышел из Зала Творения в этом году, а кто прожил в Диаспаре столько же, сколько и Элвин. Значительные колебания в росте и весе не были связаны с возрастом.

Когда Хилвар приладил лямки и убедился, что все в порядке, они медленно двинулись вверх по долине. Олвин оглянулся и с тоской увидел, как мобиль устремился назад по собственному следу и вскоре исчез из виду. Олвин только вздохнул, удрученный тем, что пройдет, должно быть, еще немало часов, прежде чем ему снова доведется расслабиться в комфортабельном чреве их экипажа. Тем не менее идти все вверх и вверх, ощущать, как солнце мягко пригревает спину, любоваться новыми и новыми пейзажами, разворачивающимися перед глазами,-- все это оказалось весьма приятным. Они двигались по почти заросшей тропинке, которая время от времени пропадала совсем, но Хилвар благодаря какому -- то чутью не сбивался с нее даже тогда, когда Олвин совершенно ) терял ее в зарослях. Он поинтересовался у Хилвара, кто протоптал эту тропку, и получил ответ, что в этих холмах водится великое множество мелких животных -- некоторые из них живут по одиночке, другие примитивными сообществами, отдаленно напоминающими древние человеческие племена. Кое-какие их виды даже сами открыли -- или были кем-то этому обучены -- науку использования примитивных орудий и огня. Олвину и в голову бы не пришло, что такие существа могут проявить по отношению к ним какое-то недружелюбие.

Никто из его предшественников не сумел привлечь к себе такого числа адептов или же добиться того, чтобы его догма проложила себе путь через столь огромные пространственные и временные пропасти. В чем, собственно, состоял смысл догмы Мастера, ни Олвин, ни Хилвар так и не смогли разобраться хотя бы с какой-то степенью достоверности. Огромный полип отчаянно старался сделать все, чтобы посвятить их в суть дела, но многие из его слов не содержали в себе ровно никакого смысла, и, кроме того, у него была привычка повторять предложения и даже целые пассажи в такой стремительной и совершенно механической манере, что за мыслью невозможно было уследить. И вскоре Хилвар приложил все свои силы, чтобы увести разговор от этих топких теологических болот и сосредоточиться лишь на достоверных Мастер и горстка его самых верных последователей прибыли на Землю в те дни, которые предшествовали падению городов, а порт Диаспара еще был открыт для пришельцев из других звездных систем. Они, должно быть, прибывали в космических кораблях самых разных систем -- полип из озера, например, в корабле, наполненном водой того моря, которое было естественной средой его обитания. Была ли догма Мастера принята на Земле с терпимостью, оставалось неясным. Но, по крайней мере, она не встретила бурной оппозиции, и после долгих блужданий эти фанатики нашли себе окончательное пристанище среди лесов и гор Лиза. На закате своей долгой жизни Мастер вновь обратил мысли к дому, из которого он был изгнан, и попросил вынести его из помещения на воздух, чтобы он мог смотреть на звезды. Теряя последние силы, он подождал появления Семи Солнц и под самый занавес набормотал еще много такого, что должно было в будущем вызвать к существованию новые груды книг с толкованиями.

Это -- почти живое -- воспоминание о Диаспаре, который когда-то существовал, было ясным и четким, как и изображение города, в котором они жили. В течение миллиардов лет электронная память хранила эту информацию, терпеливо дожидаясь момента, когда кто-то снова вызовет ее к жизни. И все это подумалось Олвину, было даже не пямять -- если говорить о том, что он сейчас искал. Это было нечто куда более сложное -- воспоминание о памяти. Он не знал, что это ему даст и поможет ли его исканиям. Неважно. Было захватывающе интересно вглядываться в прошлое и видеть мир, который существовал еще в те времена, когда человек путешествовал среди звезд. Он указал на низкое круглое здание, стоящее в самом сердце города: Давайте начнем отсюда. Это место ничуть не хуже всякого другого для того, чтобы приступить к поиску. Быть может, это оказалось результатом чистой удачи.

Professionelle Rucksäcke für Männer

About Daigis

Он улыбнулся, припомнив предсказание Хедрона, что если он, Олвин, когда-нибудь и доберется до Лиза, то найдет его как две капли воды похожим на Диаспар. Теперь жители селения уже с открытым любопытством наблюдали, как шагает Олвин среди своих сопровождающих.

Related Posts

414 Comments

Post A Comment