Frye Handtaschenfransen

370 Share

Frye Handtaschenfransen

Не замечаешь ли ты в ней какой-нибудь странности. -- Нет,-- бегло взглянув на рисунок, признался Олвин. -- Да мне, собственно, все равно -- тем более что никакой странности тут. Хедрон пробежался пальцами по разноцветным плиткам. -- Ты не слишком наблюдателен,-- укоризненно проговорил. -- Взгляни-ка вот на эти кромки -- видишь, как они округлены, какую приобрели мягкую форму. Это нечто такое Олвин, что в Диаспаре можно увидеть крайне редко. Это -- изношенность.

Мне представляется удивительным, что люди, во всех остальных отношениях вполне разумные, позволяли надувать себя подобным образом. -- Выходит, этот самый Мастер был шарлатаном. -- Нет, все не так. Будь он всего лишь плутом, ему бы никогда не добиться такого успеха, а его учение не продержалось бы так долго. Человек он был неплохой, и многое из того, чему он учил окружающих, было истинным и неглупым. В конце концов он сам уверовал в свои чудеса, но он понимал и то, что есть один свидетель, который способен его разоблачить. Все его тайны знал робот. Через робота он обращался к своим последователям, и если бы этого робота подвергли тщательному допросу, его ответы разрушили бы сами основания силы и власти Мастера. Вот он и приказал ему никогда, ни под каким видом никого не допускать к своей памяти -- вплоть до последнего дня Вселенной, когда придут Великие. Трудно, конечно, поверить, что такой странный конгломерат лжи и искренности мог уживаться в одном человеке, но так оно и .

Адепты Мастера верили в них, и один даже пытался объяснить нам, что такое эти Великие. По большей части это было что-то совершенно невразумительное. Эти самые Великие никогда не существовали и никогда не будут существовать!. Поражение представлялось полным, и Олвин испытал горькое и какое-то еще и беспомощное разочарование. Между ним и Истиной встал человек, который, помимо того, что был сумасшедшим, еще и умер миллиард лет. Возможно, вы в правы,-- откликнулся Центральный Компьютер,-- когда говорите, что Великих не. Но это совсем не означает, что они не появятся. Наступила долгая пауза, во время которой Олвин раздумывал над смыслом этого замечания, и две мыслящие машины снова вошли в контакт друг с другом. И внезапно, безо всякого предупреждения, он снова очутился в Шалмирейне.

Пока мы не будем более подготовлены. Это было справедливо, но Элвин заметил скрытую нотку страха в голосе Хедрона. При других обстоятельствах он бы повел себя более разумно, но острое осознание собственной доблести, помноженное на презрение к робости Хедрона, погнало Элвина. Зайдя так далеко, глупо было возвращаться, когда цель, быть может, уже была совсем близка. - Я иду в этот туннель, - сказал он упрямо, словно призывая Хедрона остановить. - Я хочу посмотреть, куда он Он решительно двинулся вперед вдоль стрелы, светившейся у них под ногами, и после секундного колебания Шут последовал Едва вступив в туннель, они ощутили знакомую тягу перистальтического поля и мгновенно были втянуты в его глубину. Путешествие продлилось меньше минуты: когда поле отпустило их, они оказались в длинном узком помещении в форме полуцилиндра. У дальнего края виднелись слабо освещенные отверстия двух туннелей, уходивших в бесконечность.

С высоты нескольких километров чаша крепости выглядела совсем маленькой: казалось невероятным, что судьба Земли некогда зависела от этого крошечного черного круга. Элвин остановил корабль среди руин у края озера, и картина запустения вызвала тоску в его душе. Он открыл люк, и в корабль прокралась мертвенная тишина. Хилвар, почти не разговаривавший в течение всего полета, спокойно спросил: - Для чего ты снова явился. Элвин ответил, когда они почти подошли к краю озера. Он - Я хотел показать тебе, на что способен этот корабль. И еще я надеялся, что полип возродился; я чувствую себя в долгу перед ним и хотел бы рассказать о своих открытиях. - В таком случае, - возразил Хилвар, - тебе придется подождать. Ты вернулся слишком рано.

Оно было абсолютно пустым, полностью свободным от мебели. Казалось, что Элвин стоит в центре сферы. Стены не отделялись от пола и потолка каким-либо заметным образом. Глазу не на чем было задержаться; зрение не могло подсказать, простирается ли окружающее Элвина пространство на метры или на километры. Возникало трудно преодолимое желание идти вперед с вытянутыми руками, чтобы нащупать реальные границы этого необычайного помещения. Но именно такие комнаты и были домом для большей части человечества на протяжении значительного отрезка его истории. Элвину было достаточно сформулировать соответствующую мысль, чтобы стены превратились в окна с видом на любую точку города. Еще пожелание - и вечно скрытые машины заполнили бы комнату спроецированными изображениями любой необходимой мебели.

826 Share

Frye Handtaschenfransen

Сенаторы как раз отправляются посмотреть на подземку. Они никак не могут взять в толк, как это тебе удалось использовать ее для возвращения. Ты что, и в самом деле приехал на. Олвин спрыгнул с постели и сладко потянулся. -- Наверное, их лучше перехватить, -- сказал. -- Мне не хочется, чтобы они тратили время попусту. Ну а что касается твоего вопроса, то скоро я покажу. м-м. ответ. Они дошли почти до самого озера, прежде чем догнали троих сенаторов.

Это была концепция, обычная для множества древних верований, и представляется странным, что идея, не имевшая под собой ни малейшего рационального основания, стала в конце концов одной из величайших целей В естественной Вселенной никто никогда не встречал интеллект, лишенный телесной оболочки,-- продолжал Коллитрэкс. -- Ученые поставили себе целью создать таковой. Навыки и знания, которые сделали это возможным, забыты нами вместе со многими другими. Ученым того времени были подвластны все силы природы, все тайны времени и пространства. Тогда как наши мысли являются продуктом неимоверно сложной структуры мозговых клеток, связанных друг с другом сетью нервных проводников, те ученые стремились создать мозг, компоненты которого не были бы материальны на молекулярном или атомном уровне, а состояли бы из элементов самого вакуума. Такой мозг, если его, конечно, можно так называть, использовал бы для своей деятельности электрические силы или взаимодействия еще более высокого порядка и был бы совершенно свободен от тирании вещества. И действовал бы он с куда большей скоростью, чем любой мозг органического происхождения. Он смог бы существовать до тех пор, пока во Вселенной оставался бы хотя бы один-единственный эрг энергии, а для возможностей его вообще не усматривалось границ.

Это не был тот страх перед непосредственной угрозой для его я, который навалился на него там, в пещере самодвижущихся дорог. На сей раз это было, скорее, благоговение и изумление перед чем-то неведомым и грандиозным. Он глядел в лицо неизвестности, и ему показалось, что он понял: там, у гор, есть нечто, что он просто обязан увидеть. Что это. -- спросил он после долгого молчания. Пауза оказалась столь длинна, что ему пришлось повторить вопрос. Да вот, пытаюсь выяснить, -- коротко ответил Хилвар и снова умолк. Олвин догадался, чем он сейчас занят, и не стал мешать молчаливому расследованию друга. Наконец Хилвар вздохнул -- разочарованно. -- Спят все,-- сказал .

35 Когда Олвин занялся поисками выхода из этого помещения, он углядел первый намек на то, что, возможно, находится теперь в стане цивилизации, отличающейся от его собственной. Выход на поверхность -- это-то было ясно -- лежал через низкий и широкий туннель в торце станции, и пол в этом туннеле был не по иное, как лестница. В Диаспаре лестницы встречались чрезвычайно редко. Архитекторы города везде, где их замыслы сталкивались с перепадом уровней, строили пандусы. Это был отголосок той эпохи, когда роботы передвигались на колесах и ступеньки были для них непреодолимым препятствием. Лестничный пролет оказался очень коротким и закончился перед дверьми, которые при приближении Олвина автоматически растворились. Он ступил в небольшую комнатку, схожую с той, что опустила его из-под фигуры Ярлана Зея, и совсем не удивился, когда спустя несколько минут перед ним снова растворились двери, открыв взору сводчатый коридор, полого поднимающийся к арке, которая своим полукругом обрамляла кусочек неба. В лифте он опять не почувствовал никакого движения, но понимал, что, наверное, поднялся на многие сотни футов, Он поспешил вверх во коридору к залитому солнечным светом выходу, торопясь поскорее увидеть, что же лежит перед ним, и позабыв обо всех своих страхах. Он очутился на склоне низкого холма, и на какое-то мгновение ему даже почудилось, будто он снова находится в центральном Парке Диаспара.

Поднялись и склонились к закату многие цивилизации, впустую тратился тяжкий труд множества миров на протяжении целых столетий, но цель никогда не тускнела. Возможно, настанет день, когда мы в подробностях узнаем всю эту историю, это самое грандиозное и самое продолжительное усилие в истории человечества. Сегодня же нам известно только то, что все это закончилось катастрофой, которая едва не погубила Галактику. Мозг Вэйнамонда отказывается детально следовать перипетиям этого периода. Существует некий узкий промежуток времени, который для него заблокирован, но, как нам представляется, заблокирован он лишь его собственным страхом. В начале этого промежутка мы видим межзвездное сообщество разумных существ на вершине своей славы, в нетерпеливом ожидании триумфа науки. В конце же, спустя всего какую-то тысячу лет, эта могучая организация поколеблена и сами звезды потускнели, словно бы лишенные части своей энергии. Над Галактикой простирается крыло страха, связанное с понятием Безумный Разум. Нетрудно догадаться, что же именно произошло в этот короткий промежуток,-- продолжал Коллитрэкс.

Не нравится мне здесь,-- поежилась Алистра. -- Здесь холодно. Очень ло быть, ей еще ни разу в жизни не приходилось сталкиваться с настоящим холодом, и Олвин почувствовал себя несколько виновато. Ему следовало бы предупредить девушку, чтобы она прихватила с собой какую-нибудь накидку, и потеплее, поскольку обычная, повседневная одежда в Диаспаре была чисто декоративной и в смысле защиты от холода толку от нее не было никакого. Поскольку испытываемые Алистрой неприятные ощущения целиком лежали на его совести, он молча передал ей свой плащ. Галантности в этом не было и следа -- равенство полов уже слишком долго было абсолютно полным, чтобы такие условности еще имели право на существование. Озябни он -- Алистра отдала бы ему свой плащ, и он принял бы эту помощь как нечто само собой разумеющееся. Ветер подталкивал их в спину, идти было даже приятно, и вскоре они добрались до конца туннеля.

999 Share

Frye Handtaschenfransen

Все сделал правильно, а о главном забыл. Его пальцы на этот раз уверенно прошлись по пульту, и когда сообщение исчезло с экрана, он повернулся вместе с креслом, чтобы держать копию города в поле зрения. - Гляди, Элвин, - сказал. - Я думаю, мы оба сейчас узнаем о Диаспаре кое-что новое. Элвин терпеливо ждал, но ничего не происходило. Изображение города парило перед его глазами во всей привычной красоте и блеске - но он не замечал ни того, ни другого. Он уже собирался спросить у Хедрона, на что именно ему следует смотреть, когда внезапное движение привлекло его внимание, и он повернул голову, чтобы уследить за. Это было что-то вроде едва уловимой вспышки или мерцания, и он не успел увидеть, чем она была вызвана. Ничего не изменилось: Диаспар был таким, как он всегда его. Затем он заметил, что Хедрон наблюдает за ним с сардонической усмешкой, и снова стал рассматривать город.

От Джезерака останется лишь галактика электронов, замороженных в глубинах кристалла. Я буду спать без сновидений, Элвин. И однажды, может быть, через сто тысяч лет, я обнаружу себя в новом теле и встречусь с теми, кто будет избран моими опекунами. Они будут смотреть за мной, подобно тому как Эристон и Этания направляли. Ибо сначала я ничего не буду знать о Диаспаре, и не буду помнить, кем был раньше. Воспоминания, однако, медленно возвратятся к концу моего младенчества и, опираясь на них, я двинусь через новый цикл моего бытия. Таков образ нашей жизни, Элвин. Все мы многократно были здесь .

Уже триста лет Эристон пытался построить логический парадокс, который машина не смогла бы разрешить. Впрочем, на серьезный прогресс в этом занятии он рассчитывал только спустя несколько Интересы Этании были скорее эстетического рода. Она сперва набрасывала, а затем с помощью организаторов материи конструировала трехмерные переплетенные фигуры такой красоты и сложности, что они представляли собой, в сущности, исключительно серьезные топологические проблемы. Ее работы можно было видеть по всему Диаспару, а некоторые из них были вделаны в пол больших хореографических залов и использовались в качестве основы для создания новых балетных произведений и танцевальных мотивов. Человеку, лишенному интеллекта, достаточного для постижения всех тонкостей подобного времяпрепровождения, оно показалось бы сухим и бесплодным. Но в Диаспаре любой был способен понять хотя бы что-нибудь из того, что пытались делать Эристон и Этания; более того - любой житель Диаспара имел собственное, столь же увлекательное и всепоглощающее занятие. Атлетика и разнообразные другие виды спорта, включая те, что появились после овладения гравитацией, украшали жизнь молодежи в течение первых столетий. В сфере приключений и тренировки воображения все, чего только можно было пожелать, обеспечивали саги. Они были неизбежным финалом той борьбы за реалистичность, которая началась в пору, когда люди стали воспроизводить движущиеся картинки и записывать звуки, а затем использовать эти методы для воплощения сцен из подлинной или выдуманной жизни.

Мы позаботимся об этом, хотя бы для собственной безопасности. В первый раз Серанис дала обещание, которого не смогла Алистра, сколько ни билась, не смогла вытянуть из Хедрона дальнейших объяснений. Шут быстро пришел в себя от шока и панического бегства обратно к поверхности после того, как он остался один в подземельях Гробницы. Он стыдился своего трусливого поведения и сомневался, хватит ли у него смелости вернуться обратно в зал движущихся дорог, к разбегавшейся оттуда по миру сети туннелей. Считая Элвина по меньшей мере нетерпеливым, а может быть и вовсе безрассудным авантюристом, он все же не верил всерьез, что тот может нарваться на опасность. Рано или поздно он возвратится. Хедрон был уверен в. Ну, почти уверен: сомнений было как раз столько, чтобы сохранять осторожность. Разумнее будет, решил он, пока говорить об этом как можно меньше и постараться обратить все происшедшее Успех этого намерения оказался под угрозой после того, как, наткнувшись при выходе на Алистру, Хедрон не сумел скрыть своих чувств.

Ни разу за все прошедшие годы он не вглядывался в себя так, как сейчас, потому что не мог не согласиться с той правдой, что прозвучала в словах Хедрона. Когда это, спрашивается, было, чтобы он остановился, отложил в сторону все свои планы, все свои авантюры, чтобы задуматься -- а как все это повлияет на судьбу его друзей. Пока что он доставлял им только беспокойство, но вот вскоре может присовокупить к этому и нечто куда более худшее -- и все из-за своей ненасытной любознательности н настойчивого стремления постичь то, что не должно быть постигнуто человеком. Хедрона он не любил. Эксцентрическая натура Шута как-то не располагала к более теплым отношениям, даже если бы Олвин к ним и стремился. И все же, размышляя сейчас над прощальными словами Хедрона, он был буквально ошеломлен внезапно пробудившимися угрызениями совести. Ведь Шуту пришлось бежать в будущее именно из-за него, Олвина!. Но уж, конечно, нетерпеливо возражал самому себе другой Олвин, винить себя в этом просто глупо.

Закричала. Прошло некоторое время, прежде чем Шут. Выглядел он изможденным и каким-то словно в воду опущенным, и Алистре пришлось повторить свой вопрос, и только тогда он обратил на нее внимание. Казалось, он ничуть не был удивлен, увидев ее. -- Я не знаю,-- ответил наконец Хедрон. -- Могу только сказать, что сейчас он -- на пути к Лизу. Ну. теперь ты знаешь ровно столько же, сколько и. Слова Шута никогда не следовало понимать буквально. Но Алистра не нуждалась более ни в каких дополнительных доказательствах того, что сегодня Шут вовсе не играл свою привычную роль, Он говорил ей правду -- что бы эта самая правда ни означала.

333 Share

Frye Handtaschenfransen

С одним только отличием -- путешествие Олвина было самым примечательным из всех, которые предпринимались людьми за последний миллиард лет. Алистра обошла усыпальницу раз десять (хотя, в сущности, вполне хватило бы и одного) -- спрятаться здесь было решительно негде. После первого приступа изумления она стала сомневаться: а были ли те, кого она преследовала по Парку, Олвином и Хедроном во плоти или же она гналась всего-навсего за их электронными фантомами. Впрочем, мысль была не из умных, потому что свой фантом можно было сразу проявить в любом месте, которое захотелось бы посетить, и незачем было отправляться куда бы то ни было лично. Ни один человек в здравом рассудке не заставил бы свое отображение отшагать пару миль, затратив на это полчаса, когда на место можно было прибыть мгновенно. Нет, это конечно же были Олвин и Хедрон, и именно их она и проводила до усыпальницы. Следовательно, где-то здесь должен быть тайный вход. И пока она ждет их возвращения, отчего бы его и не поискать. Так уж получилось, что возвращение Хедрона она прозевала, потому что как раз в этот момент изучала одну из колонн позади скульптуры, а Шут появился совсем с противоположной стороны. Она услышала его шаги, обернулась к нему и сразу поняла, что он .

Ну если говорить об этой вот планете, то рассуждения Хилвара -- не более чем абстракция, решил Олвин. Не видно было ни малейшего доказательства того, что когда-то здесь существовала жизнь -- разумная или какая-то иная. Но в таком случае каково же предназначение этого мира. Ведь вся многообразная система Семи Солнц -- теперь он был в этом совершенно уверен -- была искусственного происхождения, и этот вот мир тоже должен был быть составной частью великого замысла. Хотя, по правде сказать, эта планетка могла служить и каким-то чисто украшательским целям -- скажем, просто, чтобы красоваться луной на небе своего гигантского хозяина, Но даже в этом случае представлялось вполне вероятным, что ей придумали бы и еще какую-то дополнительную функцию. -- Гляди-ка. -- воскликнул вдруг Хилвар, указывая на экран. -- Вон там, Олвин изменил курс корабля, и пейзаж тотчас наклонился. Скалы, освещенные красным, словно бы размывались скоростью их Движения.

В комнате стало тихо, так тихо, что Элвин слышал странные, заунывные крики неизвестных тварей где-то в полях. Наконец он произнес почти шепотом: - Что вы хотите от. - Мы надеялись предоставить тебе выбор - остаться здесь или вернуться в Диаспар - но теперь это невозможно. Произошло слишком многое, чтобы оставлять решение за. Даже за короткое время твое воздействие принесло немало беспокойства. Нет, я не порицаю тебя: я уверена, что ты не хотел причинить вред. Но было бы куда лучше предоставить существа, встреченные тобой в Шалмиране, их собственной судьбе. Что же до Диаспара. - Серанис раздраженно махнула рукой.

Но одно дело догадываться, совсем другое - получить неопровержимое подтверждение догадок. Как отразится это на его жизни и отразится ли. Элвин не был уверен ни в чем, а неуверенность для него была вещью необычной. Возможно, никакой разницы не будет: если он не сможет полностью приспособиться к Диаспару в этой жизни, он сделает это в следующей - или в какой-либо из дальнейших. Но не успев додумать эту мысль, разум Элвина отверг. Пусть Диаспар достаточен для всего остального человечества. Для него -. Да, он не сомневался, что и за тысячу жизней не исчерпать всех чудес города, не испробовать всех возможных путей бытия. Он мог бы заняться этим, но никогда не получит удовлетворения, пока не совершит нечто более значительное. Оставался лишь один вопрос: что же именно следует Этот вопрос без ответа вывел его из состояния дремотной мечты.

Вся она была уложена в поляризующие тяжесть контейнеры, так что оставалось довольствоваться лишь инерцией. Пока Элвин двигался по прямой, он не ощущал, что вообще что-то несет. Управиться с контейнерами, однако, удалось лишь после некоторой практики: как только он пробовал круто сменить направление, его груз, казалось, заражался упрямством и изо всех сил старался вернуть Элвина к начальному курсу, пока тот не преодолевал его момент Когда Хилвар подтянул все ремни и нашел, что все в порядке, путешественники медленно зашагали по долине. Оглянувшись, Элвин с грустью увидел, как их глайдер двинулся задним ходом и исчез из виду; интересно, сколько времени должно пройти, прежде чем можно будет опять расслабиться в его комфортабельном кресле. Тем не менее восхождение было очень приятным. Солнце слегка согревало их спины, вокруг открывались все новые и новые виды. Они шли по прерывистой, время от времени вообще исчезавшей тропе. Хилвар, однако, умудрялся точно находить дорогу даже там, где Элвин совершенно терялся.

В конце концов корабль остановился, как если бы робот внезапно отыскал в памяти то, что нужно, добравшись до самых ее глубин. Под ними высилась колонна из снежно-белого камня, вздымающаяся из самого центра невероятных размеров амфитеатра. Олвин немного подождал. Корабль оставался неподвижным, и тогда он приказал роботу приземлить его у подножия колонны. Даже до этого вот момента Олвин втайне еще надеялся обнаружить на планете жизнь. Надежда исчезла, едва был открыт воздушный шлюз. Никогда прежде, даже в уединении Шалмирейна, не обволакивала их такал вот всепоглощающая тишина. На Земле всегда можно было уловить шорох голосов, шевеление живых существ или же, на худой конец, хотя бы вздохи ветра.

979 Share

Frye Handtaschenfransen

Мы теперь понимаем тебя, - сказал он, произнося слова медленно и отчетливо. - Можем ли мы тебе помочь. Мы видели свет. Он привел нас сюда из Лиса. При слове "Лис" существо, казалось, сникло, словно в горьком разочаровании. - Лис, - повторило оно; не умея как следует справиться со звуком "с", оно выговорило "Лид". - Все время из Лиса. Никто другой не приходит.

Я не уверен, - признался Хилвар. - Мне почему-то думается, что нам не следует слишком многого ожидать от Ванамонда. Мы можем помочь ему сейчас, но на его жизненном пути мы явимся лишь коротким эпизодом. Я не думаю, что его конечная судьба имеет что-либо общее с нашей. Элвин взглянул на него с удивлением. - Почему ты это ощущаешь. - спросил. - Я не могу этого объяснить, - сказал Хилвар.

Диаспар заключал в себе все действительное, все необходимое, все представимое. Да, некогда Человек владел звездами, но это ничего не значило. И все же иногда древние мифы пробуждались и преследовали их; и они беспокойно вспоминали легенды об Империи, когда Диаспар был молод и черпал жизненные силы в общении со многими светилами. Они и не мечтали, однако, о возврате к былым дням, будучи удовлетворены своей вечной осенью. Слава Империи принадлежала прошлому и могла покоиться там и. Ведь они помнили, как Империя нашла свой конец, и при мысли о Пришельцах холод, воистину космический, пробирал их Тогда они снова погружались в жизнь города, в его тепло, в долгий золотой век, начало которого было уже позабыто, а ощущение грядущего конца не наступало. Издавна люди мечтали о золотом веке, но наступил он лишь для обитателей Диаспара. Они жили все в том же городе, ходили по тем же удивительно неизменным улицам, а между тем число лет, пронесшихся над ними, превысило миллиард. Чтобы пробиться к выходу из Пещеры Белых Червей, пришлось потратить много часов.

Серанис не шевельнулась, но Элвин внезапно ощутил, как собственное тело ускользает из-под его контроля. Сила, отшвырнувшая его волю, была даже большей, чем он рассчитывал, и он понял, что много скрытых сознаний помогали Серанис. Беспомощно Элвин побрел обратно к дому, на один тягостный момент решив, что план провалился. Затем грянула вспышка стали и хрусталя, и металлические руки стремительно сомкнулись на. Его тело отбивалось от них, как он и предвидел, но борьба была бесполезной. Земля ушла вниз, и он успел заметить Хилвара, окаменевшего от изумления, с глупой улыбкой на лице. Робот нес его в четырех метрах над землей со скоростью, намного превышавшей скорость бегущего человека. Серанис мгновенно поняла его уловку и на время ослабила контроль; его усилия освободиться затихли. Но она еще не потерпела поражения, и вскоре произошло то, чего Элвин опасался, но сделал заранее все, чтобы оказать противодействие. В его сознании теперь сражались две отдельные личности.

Серанис раздраженно махнула рукой. - Слишком многие знают, куда ты ушел: мы опоздали. Что хуже всего, человек, помогший тебе обнаружить Лис, исчез; ни ваш Совет, ни наши агенты не могут обнаружить его, и он остается потенциальной угрозой для нашей безопасности. Возможно, ты удивляешься, что я рассказываю тебе все. Но я могу делать это спокойно. Боюсь, что у нас остался лишь один выход: мы должны отправить тебя в Диаспар с набором поддельных воспоминаний. Их уже сконструировали с большим мастерством. Вернувшись в Диаспар, ты полностью забудешь о. Тебе будут вспоминаться весьма однообразные и опасные приключения в мрачных подземельях с обваливающимися потолками, малоаппетитные коренья и вода из случайных родников, с помощью которых ты поддерживал свое существование. До конца жизни ты будешь считать это истиной, и твою историю узнают в Диаспаре .

Но она еще не потерпела поражения, и вскоре произошло то, чего Элвин опасался, но сделал заранее все, чтобы оказать противодействие. В его сознании теперь сражались две отдельные личности. Одна из них умоляла робота опустить его на землю. Подлинный же Элвин ждал, затаив дыхание и лишь слегка сопротивляясь силам, с которыми, как он знал, бороться невозможно. Он рисковал: нельзя было заранее предвидеть, подчинится ли его ненадежный союзник только что полученным сложнейшим приказам. Ни при каких обстоятельствах, сказал он роботу, ты не должен слушаться последующих команд, пока я не буду в безопасности в Диаспаре. Таков был приказ. Если он будет исполнен, то, значит, Элвин вывел свою судьбу из пределов человеческой досягаемости. Машина без колебаний мчала его по тщательно обрисованному заранее пути.

156 Share

Frye Handtaschenfransen

Совершенно верно, - ответил Джезерак. - Я еще встречаюсь с ним несколько раз в неделю - так часто, как он сам этого - Можешь ли ты утверждать, что он был способным учеником. Джезерак тщательно обдумал этот непростой вопрос. Взаимосвязь "учитель - ученик" была исключительно важной и являлась, в сущности, одной из фундаментальных основ диаспарской жизни. Каждый год в городе появлялось в среднем десять тысяч новых сознаний. Их прежние воспоминания были скрыты, и в течение первых двадцати лет все вокруг было для них новым и непонятным. Их следовало обучить правилам обращения с множеством машин и устройств, служивших опорой в повседневной жизни. И они должны были ясно представить свое место в наиболее сложно устроенном обществе из всех, когда-либо созданных Человеком.

У нас же было такое захватывающее приключение. А ты нарушил правила. Ну зачем тебе понадобилось все испортить. -- Извини. Я совсем не. Я просто подумал, что было бы Одновременное появление Коллистрона и Флорануса не позволило ему докончить мысль. -- Вот что, Олвин,-- заговорил Коллистрон. -- Ты прерываешь сагу уже в третий .

Неужели же мы должны вечно, как сущие трусы, отсиживаться в Диаспаре, дедая вид, что, кроме него, ничего больше не существует, и только потому, что миллиард лет назад Пришельцы загнали нас на Землю. Он затронул их потаенный страх -- страх, которого он никогда не разделял и всей глубины которого он никогда полностью не мог оценить, Пусть-ка теперь поступают, как хотят Он высказал им правду, как он ее Председатель Совета, нахмурившись, посмотрел на него: -- У тебя есть еще что-нибудь, что ты хотел бы сказать. Прежде чем мы начнем обсуждение, что же следует предпринять. -- Только. Я бы хотел отвести этого робота к Центральному Компьютеру. -- Но. Ты же знаешь, что Компьютеру уже известно все, что произошло в этом зале. И все-таки я считаю это необходимым,-- вежливо, но упрямо проговорил Олвин. -- Я прошу разрешения у Совета и у Компьютера.

Ночи и дни проносились над ликом пустыни, но на улицах Диаспара, никогда не видавших темноты, царил вечный полдень. Последняя влага, оставшаяся в разреженном воздухе Земли, могла бы в долгие зимние ночи запорошить пустыню инеем, но город не знал ни зноя, ни стужи. Он не общался с внешним миром; он сам по себе был Вселенной. Люди строили города и раньше - но не. Одни из этих городов простояли века, иные - тысячелетия, пока даже имена их не были сметены Временем. Один лишь Диаспар бросил вызов Вечности, защищая себя и все заключенное в себе от подтачивающего бега веков, опустошающего распада, разъедающего Исчезли океаны Земли, и пустыни расползлись по планете за время, прошедшее после постройки города. Ветры и дожди перемололи в пыль последние горы, а новых слишком усталый мир уже не мог породить. Но городу было все равно.

Элвин знал, что такое же собрание проходит и в Лисе. Там оно представляло собой встречу разумов, но, возможно, сопровождалось встречей тел, столь же иллюзорной, и, одновременно, столь же похожей на действительность. Насколько хватало взгляда, большинство лиц вокруг было Элвину знакомо. В центральной части чаши, на расстоянии свыше километра, и несколько внизу, метров на триста ниже того уровня, на котором сидел Элвин, располагалась небольшая круглая площадка, к которой сейчас было приковано внимание всего мира. Нечего было надеяться разглядеть на таком расстоянии хоть что-нибудь, но Элвин знал, что когда начнется выступление, он увидит и услышит все происходящее так же четко, как и все прочие диаспарцы. Площадка заполнилась туманом; туман сгустился и стал Каллитраксом, руководителем группы, которая занималась реконструкцией прошлого по информации, доставленной на землю Ванамондом. Это было ошеломляющее, почти невозможное предприятие - и не только ввиду гигантских временных масштабов. Только раз, с мысленной помощью Хилвара, Элвин смог бросить краткий взгляд на сознание странного существа, которое они открыли - или которое открыло. Для Элвина мысли Ванамонда были так же лишены смысла, как тысяча разных голосов, кричащих одновременно в пустой, гулкой пещере.

Увы, Элвин полностью исчерпал свою эрудицию. Он знал, что ответ включает в себя использование технологий, основанных на манипуляции самим пространством - но как можно жестко удержать на месте атом, исходя из хранящихся где-то данных, он не мог объяснить даже в самых общих чертах. Во внезапном озарении он указал на невидимый купол, защищавший их от ночи. - Расскажи мне, как ящик, на котором ты сидишь, создает эту крышу над нашими головами, - объявил он, - и тогда я объясню тебе, как работают схемы вечности. Хилвар расхохотался. - Ну что ж, полагаю, это честное сопоставление. Тебе надо будет расспросить об этом у кого-нибудь из наших специалистов по теории поля. Я, конечно, не смогу тебе ответить. Эта реплика повергла Элвина в глубокое раздумье.

828 Share

Frye Handtaschenfransen

А это -- Итания -- твоя мать. Тогда эти слова не означали для него ничего, но память запечатлела их с безупречной точностью. Он вспомнил, как оглядел тогда себя; теперь он уже подрос на пару дюймов, но, в сущности, тело его едва ли изменилось с момента рождения. Он пришел в этот мир почти совершенно взрослым, и когда -- через тысячу лет -- наступит пора покинуть его, он будет все таким же, разве только чуточку выше ростом. А перед тем -- первым -- воспоминанием зияла пустота. Настанет день, и она, возможно снова поглотит его сознание. Но день этот отстоял еще слишком далеко, чтобы пробудить в душе хоть какое-то чувство. Олвин снова обратил мысли к тайне своего рождения. Ему вовсе не представлялось странным, что в некий неощутимо краткий миг он мог быть создан могуществом тех сил, что создавали и все предметы повседневности, окружающие. Нет, в этом-то как раз не было ничего таинственного.

Оно пробуждало какие-то отдаленные и малопонятные ассоциации. В сложной социальной структуре города было много подобных титулов, и чтобы изучить их, понадобилась бы целая - А ты часто приходишь. - ревниво спросил Элвин. Он привык рассматривать Башню Лоранна как свою личную собственность и слегка досадовал, что ее чудеса известны кому-то. Интересно знать, однако, смотрел ли Хедрон хоть раз на пустыню, видел ли тонущие на Западе звезды. - Нет, - сказал Хедрон, словно отвечая на его невысказанные вслух мысли. - Я никогда раньше здесь не. Но узнавать о необычных происшествиях в городе - мое развлечение, а с тех пор, как Башню Лоранна посещали в последний раз, прошло уже очень много времени. Элвина слегка удивило, каким образом Хедрон узнал о его прежних визитах. Но он тут же перестал думать об .

Слова эти отнюдь не были неожиданными, но ведь предугадать удар не значит ослабить. И все же Элвин отказывался признать провал своих планов - хотя бы и не оформившихся окончательно - и слушал Серанис лишь частью своего сознания. Он понимал и брал на заметку все ее слова, но одновременно работающая часть его разума восстанавливала в памяти дорогу к Диаспару, стараясь предугадать все возможные препятствия. Серанис была явно огорчена. Ее голос звучал почти умоляюще, и Элвин понимал, что она говорит не только с ним, но и со своим сыном. Ей было известно о взаимопонимании и привязанности, развившихся между ними за время, проведенное. Хилвар пристально наблюдал за матерью, и его взгляд, как показалось Элвину, выражал не только тревогу, но и - Мы не хотим заставлять тебя делать что-либо против воли, но ты, конечно, должен представлять себе, что будет означать встреча наших народов. Между нашими культурами лежит пропасть не меньшая, чем та, которая некогда отделяла Землю от ее древних колоний. Подумай хотя бы вот о чем, Элвин. Ты с Хилваром сейчас примерно одного возраста - но твоя молодость продлится еще долгие столетия после того, как ни меня, ни его не станет.

Люди, выстроившие этот город, создавшие общество, населяющее его, безраздельно повелевали силами человеческого разума -- так же как и материей. Они поместили внутри стен этого города все, что могло бы когда-либо понадобиться землянам, после чего постарались, чтобы мы никогда не покинули пределов Диаспара. О, физические препятствия -- они-то как раз наименее существенны. Кто его знает, возможно, и есть пути, которые ведут зз пределы города, но я не думаю, что по ним можно уйти далеко, даже если ты их и обнаружишь. Но пусть тебе даже и удастся эта попытка -- что толку. Твое тело не сможет долго продержаться в пустыне, где город уже будет не в состоянии защищать и кормить. -- Но если есть какой-то путь, ведущий из города,-- медленно проговорил Олвин,-- то что мешает мне выйти. -- Вопрос не из умных,-- откликнулся Джизирак.

Полип выглядел взволновано, и постоянные колебания его дыхательного аппарата прервались на несколько секунд. Затем он ответил, не вполне справляясь со своей речью: - Многие годы мы обсуждали эту проблему. Но мы не можем покинуть Шалмирану. Значит, мир должен придти к нам, как много времени это бы ни отняло. - У меня есть лучшая идея, - сказал Элвин нетерпеливо. - Истина такова: вы должны оставаться здесь в озере, но нет причин, чтобы ваш спутник не мог отправиться с нами. Как только он пожелает, или когда у вас возникнет в нем нужда, он сможет вернуться. После смерти Учителя многое изменилось; вам следовало бы узнать об этих изменениях, но вы их никогда не постигнете, оставаясь. Робот не шевельнулся, но полип, раздираемый нерешительностью, полностью нырнул в озеро и несколько минут оставался под водой.

И его работе не позволят износиться. - Я знал человека, создавшего это стену, - проговорил Хедрон, продолжая ощупывать трещины в мозаике. - Странно, что об этом я помню, а самого человека -. Может быть, он мне не нравился, и я стер его образ из моего сознания, - он усмехнулся. - А может быть, я изготовил стенку сам, во время одного из артистических приступов, и был так раздражен отказом города сделать ее вечной, что решил позабыть обо всей этой истории. Ага, я так и знал, что эта плитка отвалится. Он ухитрился отодрать кусочек золотой плитки и казался очень довольным этим мелким вредительством. Он бросил обломок на землю, добавив: - Теперь обслуживающим роботам придется что-нибудь с этим Благодаря неведомому инстинкту, называемому интуицией и пробивающему себе путь там, где чистая логика бессильна, Элвин понял, что все это - урок для него .

966 Share

Frye Handtaschenfransen

И куда же мы. -- спросил Хилвар, когда они снова оказались в Прежде чем ответить, Олвин довольно долго в задумчивости смотрел на -- Ты что -- считаешь, что надо возвращаться. -- вопросом на вопрос -- Это было бы только разумно. Удача может нам теперь изменить, и кто знает, какие еще сюрпризы подготовили для нас другие планеты. Это был голос рассудка и осторожности, и Олвин теперь был склонен прилавать ему куда больше значения, чем несколькими днями раньше. Но слишком уж длинный путь лежал у него за спиной, и он всю жизнь ждал этого момента. Он не мог повернуть вспять, когда оставалось увидеть еще столь многое. -- Отныне мы будем оставаться в корабле. И нигде не будем приземляться,-- сказал .

Насколько Элвин мог судить Элвин, старик был вполне удовлетворен и не страдал от ощущения надвигающегося необратимого конца. Это отношение к жизни настолько отличалось от принятого в Диаспаре, что практически выходило за пределы понимания Элвина. Почему следует смиряться со смертью, когда ее можно было преодолеть, прожить тысячу лет и, перепрыгнув через века, начать все заново в мире, который был сотворен при твоем участии. Он был полон решимости прояснить эту загадку, как только у него появится шанс откровенно поговорить о. Элвину было трудно поверить, что Лис сделал выбор по своей воле, зная об имеющейся альтернативе. Частичным решением загадки для него явились дети, эти маленькие существа, бывшие для него столь же незнакомыми, как и прочие животные Лиса. Немало времени провел он среди детей, наблюдая за их играми, и наконец был принят ими как друг. Иногда ему казалось, что они вообще не люди - так чужды были ему их поведение, их логика и даже их язык.

Широкий поток, струившийся перед Олвином, назывался просто -- Река. Другого имени у него не было, да и к чему бы оно. Кое-где Реку пересекали узкие мосты, и она текла по Парку, описывая геометрически правильное замкнутое кольцо, время от времени прерываемое плесами. То обстоятельство, что эта Река с довольно быстрым течением могла впадать в себя самое после каких-то шести миль, никогда не поражало Олвина как нечто необычное. В сущности, если даже где-то в своем течении Река потекла бы вдруг вверх по склону, он и на это не обратил бы никакого внимания. В Диаспаре можно было встретить и куда более диковинные вещи. С десяток девушек и юношей купались на мелководье одного из плесов, и Олвин остановился поглядеть. Лица большинства из них были ему знакомы, многих он знал и по именам, и на какой-то момент ему захотелось принять участие в их забаве. Но затем тайна, которую он нес в себе, взяла свое, и он удовольствовался ролью наблюдателя.

Благодаря Хранилищам Памяти, естественно,-- ответил. -- Диаспар всегда состоит из одних и тех же людей, хотя их сочетания изменяются по мере того, как создаются или уничтожаются их физические оболочки. Хедрон покачал головой. -- Это всего лишь очень и очень незначительная часть ответа. С теми же точно людьми можно построить множество модификаций общества. Я не могу этого доказать -- у меня нет прямых свидетельств этому, -- но я все-таки убежден, что так оно и. Создатели нашего города не только строго определили число его обитателей, они еще и установили законы, руководящие нашим поведением. Мы едва ли отдаем себе отчет в том, что эти законы существуют, но мы им повинуемся. Диаспар -- это замерзшая культура, которая не в состоянии выйти за свои весьма узкие рамки.

Они были интенсивными - но ни одна из них не протянулась более нескольких недель. Элвин, казалось, не способен был по-настоящему интересоваться двумя вещами зараз. Бывали времена, когда он самозабвенно присоединялся к эротическим забавам своих сверстников или исчезал на несколько дней с партнершей по собственному выбору. Но это настроение проходило и наступали длительные периоды, во время которых он как будто полностью терял интерес к тому, что в его возрасте должно было быть основным занятием. Это, вероятно, было плохо для него, и уж точно - для брошенных возлюбленных, потерянно бродивших по городу и находивших другие утешения спустя необычно долгое время. Алистра, как казалось Джезераку, как раз достигла этого горестного состояния. Не то чтоб Элвин был бессердечен или неосмотрителен. В любви, как и во всем прочем он словно искал цель, которую не мог найти в Диаспаре. Но ни одна из этих особых черт не беспокоила Джезерака.

Робот мог быть его послом, сам же он в безопасности останется на корабле. По дороге к Эрли он никого не встретил. Непривычно было сидеть в звездолете, пока поле зрения без всякой затраты усилий двигалось по знакомой тропе и шелест леса отдавался в ушах. Ему было нелегко полностью отождествить себя с роботом, и управление требовало немалого напряжения. Когда он достиг Эрли, уже почти стемнело, и домики плавали в озерцах света. Элвин держался в тени и почти добрался до дома Серанис, когда был обнаружен. Внезапно раздалось сердитое, пронзительное жужжание, и в поле зрения появились огромные машущие крылья. Элвин невольно подался назад, испугавшихся яростной атаки; затем он сообразил, что происходит.

828 Share

Frye Handtaschenfransen

Как никто на протяжении многих веков, он ощутил горечь прощания с родным домом. В этот миг одиночества ему представлялось совсем неважным, ведет ли тот путь, которым он следует, к гибели или к безопасности; главное заключалось в том, что путь этот вел прочь от дома. Но это настроение постепенно прошло, и мрачные тени оставили его ум. Он обратил внимание на окружающее и заинтересовался, можно ли узнать что-нибудь новое для себя в этом невероятно древнем аппарате, предназначенном для путешествий. Элвин не был особенно удивлен или поражен тем обстоятельством, что давно погребенная транспортная система работала столь надежно спустя целые бездны времени. Действительно, она не хранилась в схемах вечности собственных мониторов города, но чтобы защитить ее от износа и разрушений, где-нибудь в другом месте должны были находиться подобные же Тут он впервые заметил индикаторный щит, составлявший часть передней стенки. На нем было краткое, но успокаивающее Пока он смотрел, "35" сменилось на "34". Это, по крайней мере, было полезной информацией. Впрочем, поскольку он не имел представления о скорости машины, эта информация ничего не сообщала ему о длине пути.

Рывком обернувшись, Элвин очутился перед взором треугольника из немигающих глаз. Так, по крайней мере ему показалось вначале; затем он различил за ними очертания небольшой, но сложной машины. Она висела в воздухе в метре от земли и не походила ни на одного из встречавшихся ему прежде Оправившись от первоначального изумления, Элвин ощутил себя полным хозяином положения. Всю жизнь ему приходилось командовать машинами. То обстоятельство, что именно данная машина была ему незнакома, не казалось особенно важным - тем более, что он повидал от силы несколько процентов роботов, обеспечивавших в Диаспаре все обыденные потребности. - Ты умеешь говорить. - спросил. - Тобой кто-нибудь управляет.

Ей было известно о взаимопонимании и привязанности, развившихся между ними за время, проведенное. Хилвар пристально наблюдал за матерью, и его взгляд, как показалось Элвину, выражал не только тревогу, но и - Мы не хотим заставлять тебя делать что-либо против воли, но ты, конечно, должен представлять себе, что будет означать встреча наших народов. Между нашими культурами лежит пропасть не меньшая, чем та, которая некогда отделяла Землю от ее древних колоний. Подумай хотя бы вот о чем, Элвин. Ты с Хилваром сейчас примерно одного возраста - но твоя молодость продлится еще долгие столетия после того, как ни меня, ни его не станет. И это лишь первая из бесконечного ряда твоих жизней. В комнате стало тихо, так тихо, что Элвин слышал странные, заунывные крики неизвестных тварей где-то в полях. Наконец он произнес почти шепотом: - Что вы хотите от. - Мы надеялись предоставить тебе выбор - остаться здесь или вернуться в Диаспар - но теперь это невозможно.

Будь это так, они выказали бы куда больше тревоги. Он рассказал свою историю ясно и ничуть ее не драматизируя. Она и без того была достаточно невероятна для их ушей и никаких украшательств не требовала. Только в одном месте он отошел от строго фактического изложения событий, ни слова не сказав о том, каким образом ему удалось ускользнуть из Лиза. Представлялось более чем вероятно, что к этому методу ему придется прибегнуть. Было очень интересно наблюдать, как отношение членов Совета к его рассказу мало-помалу изменялось. Сначала за столом сидели скептики, отказываюшиеся примириться с отрицанием, по сути дела, всего, во что они верили, с разрушением своих сокровеннейших предрассудков. Когда Олвин поведал им о своем страстном желании исследовать мир, лежащий за пределами города, и о своем, ни на чем, в сущности, не основанном убеждении, что такой мир в действительности существует, они смотрели на него, как на какое-то диковинное существо. Но в конце концов им пришлось допустить, что он оказался прав, а они ошибались. По мере того как разворачивалась одиссея Олвина, сомнения, которые еще могли у них оставаться, постепенно рассеивались.

Как же это я не догадался. Олвин выглядел совершенно ошеломленным, и Сирэйнис стало его жалко. -- Я хочу сказать, что, хотя Вэйнамонд и обладает колоссальным -- возможно, безграничным -- умом, он еще незрел и неразвит. Его истинная разумность вполовину меньше разумности человеческого существа, хотя вот мыслительные процессы у него протекают куда стремительнее наших и научается он очень. У него есть также и еще целый ряд способностей, которых мы пока просто не понимаем. Одну из этих способностей он и использовал, чтобы прийти вашим путем на Землю. Олвин молчал. Наконец-то хоть что-то его совершенно поразило.

Спросил. -- Мне трудно объяснить. Просто интуиция, -- ответил Хцлвар. Он мог бы добавить еще кое-что, но сдержался. Такие вещи как-то не предназначались для передачи, и, хотя Олвин конечно же не стал бы смеяться над его мечтой, он не решился обсудить проблему даже со своим другом. Это было больше чем мечта, в этом он был уверен, и она отныне постоянно станет преследовать. Каким-то образом она завладела его сознанием еще во время того неописуемого, ни с кем не разделенного контакта, который случился у него с Вэйнамондом там, у Семи Солнц. Знал ли сам Вэйнамонд, какой должна быть его одинокая судьба.

173 Share

Frye Handtaschenfransen

Все еще существовала опасность, что Лиз сможет остановить или даже повернуть вспять вагон, в котором он мчался, и привезти его, беспомощного, в точку старта. Его возвращение, однако, стало ничем не примечательным повторением путешествия в Лиз. Через сорок минут после того, как он покинул станцию отправления, он оказался в усыпальнице Прокторы Совета, задрапированные в официальные черные одежды, которые были их униформой на протяжении столетий, уже ждали. При виде этого комитета по встрече Олвин ничуть не удивился и почти не испытал никакой тревоги. К этому времени он преодолел такое количество всевозможных препятствий, что еще одно дела не меняло. С тех пор как он оставил Диаспар, он узнал такое количество всего, что с этим огромным знанием пришла и уверенность, граничащая с высокомерием. Кроме того, теперь у него был могущественный, хотя и не совсем надежный союзник. Лучшие умы Лиза не смогли противостоять его планам. Трудно сказать почему, но Олвин был уверен, что у Диаспара дела пойдут не. Под этой уверенностью были, конечно, и рациональные основания, но в целом она держалась на чем-то таком, что выходило за пределы рационального,-- это вера в свое предназначение медленно, но упрямо укреплялась в сознании Олвина.

Он пренебрег движущимся тротуаром и ступил на узкий неподвижный, что, без сомнения, было причудой, поскольку ему предстояло преодолеть несколько миль. Но Олвину нравилось ходить пешком -- ходьба успокаивала. Кроме того, можно было по пути увидеть столь многое, что ему представлялось просто досадным проноситься на скорости мимо новейших чудес Диаспара, когда впереди у тебя времени -- вечность. У художников города -- а в Диаспаре каждый время от времени становился художником -- был обычай выставлять самые новые произведения вдоль движущихся тротуаров, чтобы гулявшие могли любоваться работами. При такой системе обычно проходило лишь несколько дней -- и все население успевало критически Осмотреть каждую стоящую внимания вещь, а также и выразить о ней свое мнение. Окончательный вердикт, автоматически фиксируемый специальной аппаратурой для анализа общественного мнения, которую никому еще не удавалось подкупить или обмануть,-- хотя попыток такого рода насчитывалось вполне достаточно,-- и решал судьбу шедевра. Если в его пользу подавалось определенное число голосов, матрица произведения помещалась в Хранилища Памяти, и каждый, кто того хотел, в любой момент и ныне, н присно, и во веки веков мог получить копию, абсолютно неотличимую от оригинала. Менее же удачные работы ожидала судьба всех таких произведений. Они либо распылялись на свои составляющие, либо в конце концов находили себе приют в домах друзей художника. На всем своем пути Олвину встретилось лишь одно objet d'аrt, которое ему более или менее пришлось по душе.

Я, как мог, старался научить тебя обычаям города и посвятить в принадлежащее и тебе наследие. Ты задавал мне много вопросов. Не на все у меня находился ответ. О некоторых вещах ты не был готов узнать, а многого я не знаю и. Теперь твоему младенчеству настал конец, детство же твое едва началось. Моим долгом остается направлять тебя, если тебе потребуется помощь. Лет за двести, Элвин, ты, может быть, и узнаешь кое-что о городе и его истории. Даже я, приближаясь к концу этой жизни, повидал менее чем четверть Диаспара и, вероятно, менее чем тысячную часть его сокровищ. Во всем этом для Элвина не было ничего неизвестного, но Джезерака нельзя было торопить. Старик мог взирать на него, опираясь на всю разделявшую их пропасть веков.

А я и не собираюсь. Давай пошлем робота -- он же передвигается куда быстрее, чем мы, ни за что там не зацепится и не обрушит на себя перекрытия. Хилвар такую предосторожность одобрил, но настаивал и еще на одной, которую Олвин не предусмотрел. Прежде чем робот отправился в разведку, Олвин приказал ему записать в память искусственного мозга корабля -- почти столь же развитого, как и у самого робота -- подробный набор команд для возвращения на Землю, что бы ни случилось с их пилотом. Понадобилось совсем немного времени, чтобы убедиться, что этот мир ничего не в силах им предложить. Сидя перед экраном в корабле, они миля за милей наблюдали пустынные, покрытые слоем пыли коридоры и проходы, которые проплывали перед ними, по мере того как робот исследовал эти безлюдные Все здания, построенные разумными существами, какой бы формы ни были их тела, должны соответствовать определенным основным законам, и спустя некоторое время даже самые, казалось бы, чужеродные архитектурные формы перестают вызывать удивление, мозг словно бы гипнотизируется бесконечным повторением одного и того же и теряет способность воспринимать новые впечатления. Здания на этой планете, похоже, предназначались исключительно для жилья, и существа, некогда обитавшие в них, по своим размерам приблизительно соотносились с человеком. Очень может быть, что они и были людьми. Верно, что в этом здании было очень много комнат и помещений, проникнуть в которые могли только летающие существа, но это вовсе не означало, что строители зданий и сами были крылаты.

Изображение города парило перед его глазами во всей привычной красоте и блеске - но он не замечал ни того, ни другого. Он уже собирался спросить у Хедрона, на что именно ему следует смотреть, когда внезапное движение привлекло его внимание, и он повернул голову, чтобы уследить за. Это было что-то вроде едва уловимой вспышки или мерцания, и он не успел увидеть, чем она была вызвана. Ничего не изменилось: Диаспар был таким, как он всегда его. Затем он заметил, что Хедрон наблюдает за ним с сардонической усмешкой, и снова стал рассматривать город. Теперь это произошло у него на глазах. Одно из зданий на краю парка внезапно исчезло и тут же было замещено другим, совершенно иной конструкции. Преображение было столь стремительным, что Элвин проглядел бы его, мигни он в этот момент.

Я тщательно просею свои воспоминания, редактируя их и вымарывая из сознания те, которые мне не захочется сохранить. Затем я войду в Зал Творения -- через дверь, которой ты еще не. Это дряхлое тело перестанет существовать -- так же как и само мое сознание. От Джизирака не останется, ничего, кроме целой галактики электронов, вмороженных в сердцевину какого-то там кристалла. Я буду спать Олвин, -- спать сном без сновидений. И затем, однажды -- быть может, через сто тысяч лет -- я осознаю себя в новом теле и повстречаю тех, кого изберут на роль моих опекунов. Они станут заботиться обо мне, как заботились о тебе Эристон и Итания, потому что сперва я ничего не буду знать о Диаспаре и мне неведомо будет, кем и чем я был. Воспоминания об этом постепенно возвратятся к концу срока моего младенчества, и на их основе я начну возводить здание нового цикла своего существования. Такова схема наших жизней, сменяющих друг друга.

987 Share

Frye Handtaschenfransen

Симпатия к тому, чье одиночество должно было превосходить его собственное; скука, вызванная веками монотонности; скрытые в глубине души бесенята прошлого - таковы были разноречивые воздействия, побудившие Хедрона к поступкам. - Может, я окажусь полезен тебе, - объяснил он Элвину, - а может быть -. Я не хочу пробуждать ложных надежд. Через полчаса встретимся у пересечения Третьего Радиуса и Второй Окружности. Если даже больше я не смогу ничего сделать, то по крайней мере обещаю тебе интересное путешествие. Элвин пришел на свидание за десять минут до срока, несмотря на то, что это была противоположная часть города. Он нетерпеливо ждал, пока движущиеся пути скользили мимо с вечным постоянством, неся безмятежное и довольное городское население по разным несерьезным делам. Наконец он увидел, как вдали появилась высокая фигура Хедрона, и через секунду он впервые физически оказался в присутствии Шута.

Бледное свечение заливало узкий коридор и расплескивалось по блестящим стенам. Пока хватало энергии, путь был виден, и видимых угроз удавалось избегать. Но, как слишком хорошо знал Элвин, в этих пещерах самые грозные опасности отнюдь не обязательно были видимыми. За Алистрой, сгибаясь под тяжестью своих излучателей, брели Нарриллиан и Флоранус. На мгновение Элвин отвлекся и подумал: почему бы не снабдить излучатели нейтрализаторами гравитации. Он всегда задумывался над подобными вещами даже среди самых отчаянных приключений. И когда такие мысли посещали его сознание, окружающая действительность, дрогнув, куда-то исчезала, и за миром своих чувств он ощущал дыхание другого, совершенно отличного мира. Коридор уперся в глухую стену.

Сады в Диаспаре все еще были, но эти существовали только в сознании задумавшего их художника. В теперешнем мире цветов, подобных этим, конечно, быть не могло. Алистра была зачарована их красотой и явно полагала, что именно это и хотел показать ей Элвин. Он наблюдал за тем, как Алистра радостно перебегала от сцены к сцене, восторгаясь при каждом новом открытии. В полупустынных зданиях на периферии Диаспара были сотни подобных мест. Скрытые силы поддерживали в них все в полном порядке. Возможно, когда-нибудь жизненный прилив снова затопит их, - пока что же этот старинный сад был секретом, которым владели только они вдвоем. - Нам надо идти дальше, - сказал наконец Элвин. - Это только начало.

Будущее совершенно ускользнуло из-под контроля Совета в тот самый миг, когда он, в своем неведении, решил, что благополучно справился с кризисом, порожденным ненасытной любознательностью Олвина. И Олвин совсем не испытывал чувства превосходства и блаженного предвкушения приближающегося триумфа, когда глядел на этих не слишком умных, стареющих мужчин, считающих себя правителями Диаспара. Ведь он-то видел реального хозяина города и даже беседовал с ним в торжественной тишине его блистающего подземного мира. Эта встреча выжгла из его души едва ли не все высокомерие, хотя все же какая-то его часть еще сохранилась -- для окончательного предприятия, признанного затмить все, что произошло до сих Покидая Совет, Олвин размышлял о том, были ли они удивлены его покорностью и отсутствием раздражения по поводу того, что дорога в Лиз теперь закрыта. Прокторы теперь не сопровождали его, он уже не находился под наблюдением -- в открытую, по крайней мере. Вместе с ним из Зала Совета на улицы, сияющие красками и заполненные народом, вышел только Джизирак. -- Ну что же, Олвин,-- сказал. -- Ты вел себя как нельзя лучше, но меня-то тебе не провести.

Его, беспомощного, втягивало в водоворот, как и всех, кто на своем жизненном пути сталкивался - Мне кажется, ты прав, - медленно произнес Хилвар. - Наши народы оставались разделенными достаточно долго. Это, подумал он, сущая правда, независимо от субъективных чувств. Но Элвин по-прежнему сомневался. - Есть одна проблема, которая меня тяготит, - сказал он обеспокоенно. - Это разница в продолжительности наших жизней. Он ничего не добавил к сказанному, но оба поняли друг - Меня это также заботило, - признался Хилвар, - но я надеюсь, что когда наши народы вновь узнают друг друга, эта проблема постепенно разрешится сама. Мы оба не можем быть правы: наши жизни, возможно, слишком коротки, а ваши уж точно слишком длинные. В конце концов должен наступить компромисс. Элвин вновь задумался.

Пол становился. прозрачным. Еще несколько метров, и Олвину уже представилось, будто он стоит прямо в воздухе, без какой-либо видимой поддержки. Он остановился и вгляделся в пропасть, разверзшуюся веред. -- Хедрон. -- позвал. -- Подойдите, подойдите -- взгляните-ка только Шут присоединился к нему, и они вместе стали разглядывать всю эту фантасмагорию под ногами. На неопределенной глубине, едва видимая, простерлась чудовищных размеров карта -- сложнейшая сеть линий на ней сходилась точно в колонне центральной шахты.

Rucksack Sack

About Dozragore

На закате своей долгой жизни Мастер вновь обратил мысли к дому, из которого он был изгнан, и попросил вынести его из помещения на воздух, чтобы он мог смотреть на звезды. Теряя последние силы, он подождал появления Семи Солнц и под самый занавес набормотал еще много такого, что должно было в будущем вызвать к существованию новые груды книг с толкованиями. Снова и снова он распространялся о Великих, которые сейчас временно покинули эту Вселенную, но которые в один прекрасный день, несомненно, вернутся, и обязал своих фанатиков приветствовать их по возвращении. Это были его последние более или менее разумные слова.

Related Posts

207 Comments

Post A Comment