Kastanienbraune Büchertasche

189 Share

Kastanienbraune Büchertasche

На заостренном с обоих концов корпусе не видно было ни окон, ни каких-либо других отверстий, хотя, в общем-то, толстый слой земли на обшивке и не позволял утверждать это с полной уверенностью. Внезапно их обдало пылью, посыпались камешки -- это одна из секций корпуса откинулась наружу, и Джизираку удалось бросить взгляд на маленькую, голую каморку шлюза, в дальнем конце которой виднелась дверь. Корабль висел в воздухе в каком-нибудь футе от жерла воздушного туннеля, к которому он приблизился с крайней осторожностью -- будто чувствующее, живое существо. -- До свидания, Джизирак,-- проговорил Олвин. -- Я не могу вернуться в Диаспар, чтобы попрощаться с друзьями. Сделай это за меня, пожалуйста. Передай Эристону и Итании, что я надеюсь скоро вернуться. Если же не вернусь, то пусть знают -- я благодарен им за все, что они для меня сделали. И тебе я благодарен,если ты и не одобряешь того, каким образом я воспользовался твоими уроками.

Как бы ни призывала его Вселенная со всеми своими тайнами, именно здесь он родился и тут было его место. Он всегда будет им недоволен и тем не менее всегда же будет сюда возвращаться. Ему нужно было добраться до центра Галактики, чтобы уяснить себе эту простую истину. Толпы собрались еще до приземления корабля, и Олвин призадумался над тем, как встретят его сограждане. Он довольно легко читал по их лицам на экране -- прежде чем открыть шлюз -- обуревавшие их чувства. Преобладающим, похоже, было все-таки любопытство -- нечто само по себе новенькое в Диаспаре. Вместе с тем на лицах отражалось и беспокойство, а кое у кого можно было заметить и безошибочные признаки страха. Олвин печально подумал, что никто не радовался искренне его возвращению.

Ему нужно было новое настроение, какой-то толчок. в сущности, новый для него образ жизни. Диаспар теперь в нем уже не нуждался. Семена, которые он занес в город, быстро прорастали, и он теперь ничего не мог сделать, чтобы ускорить или притормозить перемены, которые там происходили. Этому мирному краю тоже предстояло перемениться. Олвину частенько приходило в голову -- правильно ли он поступил, открыв в своем безжалостном стремлении удовлетворить собственное любопытство древний путь, связывающий обе культуры. Но конечно же лучше было, чтобы Лиз узнал правду,-- ведь и он, как и Диаспар, почивал на своих собственных опасениях и совершенно беспочвенных мифах. Иногда Олвин задумывался и над тем, какие же черты приобретет новое общество. Он всей душой верил в то, что Диаспар должен вырваться из темницы Хранилищ Памяти и снова восстановить цикл жизни и угасания. Знал он и то, что, по глубочайшему убеждению Хилвара, в этом нет ничего невозможного, хотя детали предлагаемой другом методики и оказались для Олвина слишком уж сложны.

А видишь ли ты хоть какие-нибудь следы износа?. Незащищенное вещество, как бы прочно оно ни было, уже давным-давно было бы истоптано в пыль. Но до тех пор, пока есть энергия, поддерживающая функционирование Хранилищ Памяти, и до тех пор, пока собранные в них матрицы контролируют структуру города, физическое состояние Диаспара не изменится ни на йоту. -- Но ведь были же и некоторые изменения,-- возразил Олвин. -- С тех пор как город был построен, многие здания снесли, а на их месте возвели новые. -- Да, конечно,-- но только в результате стирания информации, содержащейся в Хранилищах Памяти, и замещения ее новыми формулами. Как бы там ни было, я упомянул об этом просто в качестве примера работы механизма, с помощью которого город сохраняет свой физический облик. Мне же хочется подчеркнуть, что в то же самое время есть и механизмы, которые сохраняют нашу социальную структуру. Они следят за малейшими изменениями и исправляют их, прежде чем те сгинут слишком уж заметными Как это делается. Не знаю -- возможно, путем отбора тех, кто выходит из Зала Творения.

Хилвар в течение всей жизни ни разу не ощущал себя одиноким, но в Диаспаре он познал одиночество. Для него город был более необычен, чем Лис для Элвина, и Хилвар был подавлен и ошеломлен его бесконечной сложностью и мириадами незнакомцев, которые, казалось, заполняли каждый клочок окружающего пространства. В Лисе он, хотя и не всегда хорошо, знал каждого жителя, независимо от того, встречался он с ним или. В Диаспаре же он не смог бы познакомиться со всеми и за тысячу жизней; подобное ощущение вызывало у Хилвара неясную депрессию, хотя он и понимал всю иррациональность этого чувства. Только верность Элвину удерживала его здесь, в мире, не имевшем ничего общего с его собственным. Он часто пытался анализировать свои чувства по отношению к Элвину. Его собственное дружелюбие, насколько он сознавал, исходило из того же источника, что и симпатия ко всем маленьким, беспомощно барахтающимся существам. Подобное отношение удивило бы тех, кто считал Элвина волевым, упрямым и сосредоточенным на самом себе человеком, не требующим любви от кого бы то ни было и неспособным на ответное чувство. Хилвар знал Элвина лучше; он инстинктивно уловил его суть с самого начала. Элвин был исследователем, а все исследователи ищут то, чего им недостает.

Хотя происходившее и соответствовало его природе, видеть разумное существо в состоянии, похожем на смертные муки, было неловко. Они также чувствовали тайную вину, пусть без особых оснований - ведь не имело значения, когда полип начнет новый цикл. Но они догадывались, что именно необычная активность и возбуждение, вызванные их появлением, привели к этой преждевременной метаморфозе. Элвин понял, что он должен действовать быстро, иначе случай будет упущен - на годы, а может быть и на века. - Что вы решили. - воскликнул. - Идет ли робот с нами. В течение томительной паузы полип пытался заставить свое растворяющееся тело повиноваться. Речевая диафрагма затрепетала, не издавая звуков.

839 Share

Kastanienbraune Büchertasche

Ну а как же материализуется связь между программами в виде этих самых зарядов и вещественной структурой города -- Между планом как он есть и теми предметами, которые он описывает. Тут Олвин понял, что прочно сидит на мели. Ему было известно в общих чертах, что ответ следует искать в технологии, манипулирующей свойствами самого пространства. Но вот каким именно образом удалось на практике жестко удерживать каждый атом города в положении, описанном данными, хранящимися где-то в дебрях Хранилищ Памяти,-- к объяснению всего этого он даже и подступиться не. По внезапному наитию он ткнул пальцем в купол, защищающий их от ночи. А ты объясни мне, как вот эта крыша над нашими головами получается из того ящика, тогда и я расскажу, как работают Хранилища Памяти,-- сказал. Хилвар засмеялся: -- Ну ты в самую точку. Если уж тебе хочется узнать про это, то придется обратиться к нашим специалистам по теории поля. А я-то уж точно не сумею тебе ничего рассказать. Этот ответ заставил Олвина глубоко задуматься; выходило, что в Лизе все еще были люди, которые понимали, каким образом действуют их машины.

И разве спасти их -- не значит проявить доброту. -- Это, конечно, верно. Но я достаточно тебя узнал, чтобы понять, что -- ты уж прости -- альтруизм доминантой твоего характера совсем не является. У тебя должен быть и какой-то другой мотив. Олвин улыбнулся. Даже если Хилвар и не прочел его мысли,-- а у Олвина не было ни малейших оснований подозревать, что он это сделал,-- то уж характер-то он действительно мог прочувствовать. -- У твоего народа в повиновении замечательные силы разума,-- пытаясь увести разговор с опасного для него направления, сказал. -- Я думаю, вы сможете сделать что-нибудь для робота, если уж не для этого вот животного.

Осталось только изображение Алистры -- она печально смотрела на Олвина. Олвин наклонил гравитационное поле, встал на пол и шагнул к материализованному им столу. На нем вдруг появилась ваза с какими-то фантастическими фруктами. -- собственно, Олвин собирался позавтракать вовсе не фруктами, но замешательство, в котором он пребывал, спутало ему мысли. Не желая обнаружить веред Алистрой ошибку, он выбрал из вазы плод, который выглядел наименее подозрительно, и принялся осторожно высасывать мякоть. -- Ну, так что же ты собираешься предпринять. -- вымолвила наконец -- Ничего не могу с собой поделать, -- насупившись ответил. -- По-моему, все эти правила просто глупы.

В этом ощущении не было ничего неприятного - скорее наоборот. Хилвар с веселой усмешкой наблюдал за ним, и у Элвина достало сил подумать - не испытывает ли его спутник на нем возможности своей умственной энергии. Впрочем, он был далек от мысли протестовать по этому Свет, исходивший от металлической груши наверху, померк до слабого сияния, но излучаемое ею тепло не убывало. В последних проблесках света затуманившийся рассудок Элвина отметил курьезное обстоятельство, о котором обязательно следовало расспросить наутро. Когда Хилвар раздевался, Элвин впервые увидел, насколько разошлись две ветви человеческого рода. Некоторые различия касались лишь пропорций или заметности, но другие - наружные гениталии, зубы, ногти, волосы на теле - являлись более существенными. Однако сильнее всего его поразила загадочная маленькая впадинка в центре живота Хилвара. Когда спустя несколько дней он припомнил эту тему, потребовались долгие объяснения. Пока Хилвар разъяснял Элвину функции пупка, ему пришлось произнести тысячи слов и нарисовать с полдюжины схем. И оба они сделали огромный шаг вперед к пониманию основ, на которых строилась каждая из двух цивилизаций.

Этими словами он явно не собирался обидеть Элвина: он просто констатировал факт, и Элвин правильно понял. Элвин не удивился и тому, что его узнали: нравилось это ему или нет, но его особенность и связанные с ней нераскрытые потенции сделали его известным всему городу. - Я Хедрон, - продолжал незнакомец, словно это все объясняло. - Меня называют Шутом. Элвин выглядел смущенно, и Хедрон пожал плечами в притворном огорчении. - Ах, вот она, слава. Впрочем, ты молод, и за время твоей жизни шуток не происходило. Твое невежество простительно.

Это "что-то" должно было быть для них поистине чудом, раз они решились оставить столь многое и отправиться за. Робот никогда не устанет, сколько бы ни продлилось путешествие. Когда-нибудь наши сородичи получат мою весть и узнают, что мы ждем их здесь, на Земле. Они вернутся; и я надеюсь, что к тому времени мы будем достойны их, какими бы великими они ни стали. Элвин замолк, мысленно созерцая будущее, которое он обрисовал, но которого, возможно, никогда не увидит. Пока Человек будет перестраивать свой мир, этот звездолет будет пересекать межгалактическую тьму и вернется через тысячи лет. Может быть, Элвин все еще будет здесь, чтобы встретить его, но если и нет - он мог чувствовать себя удовлетворенным. - Я думаю, что ты поступаешь мудро, - сказал Джезерак. Но тут в последний раз всплыл отголосок древнего страха. - Но допустим, - добавил он, - корабль войдет в контакт с чем-то, представляющим опасность для .

726 Share

Kastanienbraune Büchertasche

Была ли догма Мастера принята на Земле с терпимостью, оставалось неясным. Но, по крайней мере, она не встретила бурной оппозиции, и после долгих блужданий эти фанатики нашли себе окончательное пристанище среди лесов и гор Лиза. На закате своей долгой жизни Мастер вновь обратил мысли к дому, из которого он был изгнан, и попросил вынести его из помещения на воздух, чтобы он мог смотреть на звезды. Теряя последние силы, он подождал появления Семи Солнц и под самый занавес набормотал еще много такого, что должно было в будущем вызвать к существованию новые груды книг с толкованиями. Снова и снова он распространялся о Великих, которые сейчас временно покинули эту Вселенную, но которые в один прекрасный день, несомненно, вернутся, и обязал своих фанатиков приветствовать их по возвращении. Это были его последние более или менее разумные слова. После этого он уже не отдавал себе отчета в окружающем, но перед самым концом произнес еще одну фразу, которая пережила столетия, гвоздем засев в головах тех, кому довелось ее услышать: Как славно смотреть на цветные тени на планетах Вечного Света. После чего умер. По смерти Мастера многие из его последователей плюнули на догму, но кое-кто остался ей верен. По мере того как проходили столетия, она все усложнялась.

Через полчаса встретимся у пересечения Третьего Радиуса и Второй Окружности. Если даже больше я не смогу ничего сделать, то по крайней мере обещаю тебе интересное путешествие. Элвин пришел на свидание за десять минут до срока, несмотря на то, что это была противоположная часть города. Он нетерпеливо ждал, пока движущиеся пути скользили мимо с вечным постоянством, неся безмятежное и довольное городское население по разным несерьезным делам. Наконец он увидел, как вдали появилась высокая фигура Хедрона, и через секунду он впервые физически оказался в присутствии Шута. Это не было проекцией: когда их ладони соприкоснулись в древнем приветствии, Хедрон был вполне Шут присел на мраморную балюстраду, пристально и с любопытством разглядывая Элвина. - Интересно, - сказал он, - знаешь ли ты, о чем просишь. Да и что ты будешь делать, получив. Неужели ты всерьез воображаешь, что сможешь покинуть город, даже если найдешь - Я в этом уверен, - храбрясь, объявил Элвин, но Хедрон уловил неуверенность в его голосе. - Тогда позволь мне рассказать кое-что, чего ты можешь и не знать.

Но Олвин сам был облечен доверием Центрального Компьютера -- по причинам, известным только. И оказался в привилегированном положении. Было совершенно очевидно, что вопрос вызвал известную неловкость, и поэтому ответ последовал несколько неохотно: -- Естественно, мы проконсультировались с Центральным Компьютером. Он сказал, чтобы мы поступали так, как сочтем нужным. Олвин этого и ожидал. В те самые минуты, когда машинное сознание города разговаривало с ним, оно, должно быть, обменивалось мнениями и с Советом -- в тот же, в сущности, момент, когда заботилось еще о миллионе самых разных вещей в Диаспаре. Компьютер, как в Олвин, понимал, что, какое бы решение ни принял сейчас Совет, оно не будет иметь ровно никакого значения. Будущее совершенно ускользнуло из-под контроля Совета в тот самый миг, когда он, в своем неведении, решил, что благополучно справился с кризисом, порожденным ненасытной любознательностью Олвина. И Олвин совсем не испытывал чувства превосходства и блаженного предвкушения приближающегося триумфа, когда глядел на этих не слишком умных, стареющих мужчин, считающих себя правителями Диаспара.

Снова появилась Земля -- и откатилась. появилась опять, но уже в другом ракурсе. Корабль охотился за своим курсом, крутясь в космосе, как крутится стрелка компаса, когда она ищет север. В течение нескольких минут небеса рыскали вокруг них, пока, наконец, корабль не остановился -- гигантский снаряд, нацелившийся на В самом центре экрана во всем своем радужном великолепии лежали теперь Семь Солнц. От Земли остался лишь самый краешек -- темный серпик месяца, отороченный золотом и пурпуром заката. Олвин понимал, что сейчас происходит что-то, выходящее за пределы его опыта. Он ждал, вцепившись в подлокотники кресла. Секунды капали одна за другой, а на экране сияли Семь Солнц.

Они знали формы города, поэтому могли показать их и так, как они выглядят со стороны. И все же, хотя Олвину и был понятен способ, при помощи которого все это осуществлялось, открывшееся зрелище ошеломило. Ведь если не физически то духовно-то он все-таки выскользнул из города. Ему представлялось, что он висит в пространстве в нескольких футах от отвесной стены башни Лоранна. Пару секунд он глядел на ровную серую поверхность перед его глазами. Затем тронул ручку управления, и стена помчалась вверх. Теперь, когда он знал возможности этого чудесного инструмента, план действий был ясен. Не было никакой необходимости тратить месяцы и годы, осматривая Диаспар изнутри -- комнату за комнатой и коридор за коридором. Со своей превосходной новой смотровой позиции он мог, словно на крыльях, облететь весь внешний периметр города и. же обнаружить любое отверстие, ведущее в пустыню и раскинувшийся за ней мир.

Несмотря на то что он в полном комфорте сидел в миле от места происшествия, он все-таки поеживался и очень обрадовался, когда из дома вышел Хилвар, чтобы выяснить, что тут происходит. Увидев приближающегося хозяина, Криф отступил, но все еще угрожающе жужжал. Хилвар постоял некоторое время, глядя на робота. А затем улыбнулся. -- Привет, Олвин,-- сказал. -- Рад, что ты вернулся. Или ты еще в Уже не в первый раз Олвин с некоторой завистью подивился быстроте и точности мышления Хилвара. -- Да нет,-- ответил он, отметив при этом, до чего же здорово робот воспроизводит его голос.

207 Share

Kastanienbraune Büchertasche

После смерти Учителя многое изменилось; вам следовало бы узнать об этих изменениях, но вы их никогда не постигнете, оставаясь. Робот не шевельнулся, но полип, раздираемый нерешительностью, полностью нырнул в озеро и несколько минут оставался под водой. Возможно, он безмолвно убеждал своего коллегу: несколько раз он начинал подниматься, потом, передумав, вновь скрывался в воде. Воспользовавшись задержкой, Хилвар обменялся с Элвином парой слов. - Я хотел бы знать, что ты стараешься сделать. - сказал он с мягкой шутливостью и, одновременно, серьезностью в голосе. - Или ты сам этого не знаешь. - Ты, конечно, сожалеешь об этих бедных тварях.

Они не обращали внимания на Элвина, и это было странно - ведь его по сравнению с ними он был одет совершенно по-другому. Поскольку в Диаспаре температура никогда не менялась, платье там служило не более чем украшением и часто отличалось богатой отделкой. Здесь же одежда выглядела в основном функциональной, изготовленной скорее для работы, чем для красоты, и часто состояла просто из одного куска ткани, обернутого вокруг тела. Лишь когда Элвин порядком углубился в деревню, население Лиса отреагировало на его присутствие, причем в несколько неожиданной форме. Из одного дома вышла группа из пяти мужчин и направилась прямо к нему - словно они и в самом деле поджидали его прихода. Элвин ощутил внезапное бурное возбуждение, и кровь застучала в его висках. Он подумал о тех роковых контактах, которые люди имели с другими расами на далеких планетах. Здесь он встречался с представителями собственного рода - но насколько разошлись они в течение долгих эпох, пока их страны были изолированы друг от друга. Делегация остановилась в нескольких шагах от Элвина. Ее предводитель улыбнулся, протянув руку в старинном жесте дружелюбия.

Интересно, какой мир окружит меня через каких-нибудь несколько минут субъективного времени; будут ли помнить тебя как творца или разрушителя - и будут ли помнить. До свидания, Элвин. Я думал дать тебе пару советов, но вряд ли ты примешь. Ты пойдешь своей дорогой, как всегда, а твои друзья будут лишь орудиями, используемыми или отбрасываемыми по обстоятельствам. Это. Более мне нечего сказать. Еще секунду Хедрон, существующий теперь уже только в виде образа электрических зарядов в ячейках памяти города, глядел на Элвина с усталой покорностью и, казалось, с тоской. Потом экран погас. Когда изображение Хедрона растаяло, Элвин долго сидел в неподвижности.

Так что же, Учитель был обманщиком. - Нет; все не так. Если б он был просто мошенником, то никогда не добился бы такого успеха, и его учение не продержалось бы так долго. Он был неплохим человеком, и многое из того, чему он учил, было истинно и справедливо. Приближаясь к своему концу, он и сам уверовал в собственные чудеса; но в то же время он знал, что существует один свидетель, который может их опровергнуть. Робот был посвящен во все его секреты; он был его глашатаем, коллегой, и все же сохранялась опасность, что в результате достаточно подробного допроса он мог бы разрушить основы могущества Учителя. Поэтому Учитель приказал роботу не раскрывать своих воспоминаний до наступления последнего дня Вселенной, когда появятся Великие. Трудно поверить, что в одном человеке обольщение и искренность могут уживаться подобным образом, но в данном случае это было именно. Интересно, подумал Элвин, а что робот чувствовал после избавления от древнего обета. Он, без сомнения, являлся достаточно сложной машиной, и вполне мог испытывать такое чувство, как негодование.

То тут, то там какой-нибудь лесной исполин ухитрялся вскарабкаться на несколько десятков футов над соперничающими с ним соседями, которые немедленно образовывали короткое содружество, с тем, чтобы свалить его и ликвидировать набранное нахалом преимущество. Это была молчаливая война, и велась она слишком медленно, чтобы быть заметной глазу, но впечатление безжалостного, жестокого конфликта было просто ошеломляющим. Плато же по сравнению с лесом казалось скучным и не обремененным никакими событиями, Оно было плоским, если не считать нескольких дюймов перепада по высоте между одним его краем и другим, и простиралось далеко, до самого горизонта. Было похоже, что оно заросло редкой, похожей на проволоку травой. Они опустились над ним до высоты в пятьдесят футов, но так и не разглядели никаких признаков животной жизни, что, по мнению Хилвара, было несколько странно. Он решил, что, возможно, приближение корабля загнало обитателей плато под землю. Они висели над самой поверхностью, пока Олвин пытался убедить Хилвара, что открыть воздушный шлюз -- совсем безопасно, а Хилвар, со своей стороны, терпеливо объяснял ему, что такое вирусы, бактерии и грибки, и Олвин не мог их себе вообразить и еще меньше был способен понять, какое они имеют к нему отношение. Спор длился уже несколько минут, когда они не без любопытства заметили, что экран, который лишь минуту назад исправно показывал им панораму леса, стеной стоящего впереди, погас. -- Это ты его выключил. -- спросил Хилвар, на мгновение, как обычно, опередив Олвина.

Он в состоянии был обнаружить, как ведут себя числа, но не мог объяснить --. Для него это было просто удовольствием -- прорубаться через арифметические дебри, и порой ему случалось открывать чудеса, ускользнувшие от более подготовленных исследователей. Он установил матрицу всех возможных целых чисел и запрограммировал свой компьютер таким образом, чтобы он мог нанизывать на нее простые числа, подобно бусинам на пересечениях ячеек сети. Джизирак делал это уже не одну сотню раз и прежде и так и не добился какого-либо интересного результата. Но он был заворожен тем, как простые числа были разбросаны -- по-видимому, без какой-либо закономерности -- по спектру своих целых собратьев. И хотя законы распределения, к этому времени уже открытые, были ему известны, он все же надеялся обнаружить что-нибудь новенькое. Вряд ли он мог пожаловаться на то, что его прервали. Если бы ему хотелось, чтобы его не тревожили, он настроил бы свой домашний объявитель соответствующим образом.

335 Share

Kastanienbraune Büchertasche

Он не упомянул второй причины - в Лисе был единственный друг, на которого он мог положиться и в чьей помощи нуждался. Сенаторы все еще молчали, ожидая от Элвина дальнейших слов, и он знал, что их глазами и ушами сейчас смотрят и слушают многие другие сознания. Он был представителем Диаспара, и весь Лис судил о городе по его словам. Преисполненный чувством ответственности, Элвин собрался с мыслями и начал Его темой был Диаспар. Он обрисовал город таким, каким видел его в последний раз - дремлющим на груди пустыни, с башнями, сияющими подобно похищенным у неба радугам. Из сокровищницы своей памяти он извлек песни, посвященные Диаспару поэтами былых времен, рассказал о бесчисленных творцах, умножавших красоту города. Никто, пояснил он, независимо от отпущенного ему срока, не мог исчерпать богатств Диаспара: в городе всегда обнаруживалось что-нибудь новое. Немалое время он посвятил описанию удивительных вещей, сработанных умельцами Диаспара; постарался хотя бы вкратце дать представление о шедеврах, сотворенных художниками прошлого к вечному восхищению людей.

Заинтересованным. Элвин хотел что-то ответить другу, но внезапно был охвачен никогда ранее не изведанным чувством. По его телу разлилось покалывающее тепло; это длилось лишь несколько секунд, а потом он стал уже не только Элвином. Нечто вошло в его мозг и словно заняло его часть - подобно тому как один круг может частично закрыть собою. Он ощущал также и сознание Хилвара - здесь, рядом, равно захваченное явившимся к ним неведомым существом. Чувство это было скорее странным, чем неприятным, и оно впервые продемонстрировало Элвину, что такое настоящая телепатия - та сила, которая у его народа выродилась настолько, что могла использоваться только для управления Когда Серанис пыталась овладеть его сознанием, Элвин восстал сразу же; но против этого вторжения он не боролся. Это было бы бесполезно, и к тому же он знал, что это существо в любом случае не враждебно. Он позволил себе расслабиться, без сопротивления смирившись с тем, что его сознание стало объектом изучения со стороны интеллекта, бесконечно превосходящего его собственный. Но в этом предположении он был не совсем прав.

Для его собственного народа он был настолько непредсказуем, что его сограждане порой забывали, что он живет теми же чувствами, что и. Понадобился Хилвар -- человек совсем иных жизненных обстоятельств, чтобы разглядеть в Олвине просто еще одно человеческое существо. В течение первых нескольких дней в Диаспаре Хилвар повстречал людей больше, чем за всю свою предыдущую жизнь, но ни с кем не сблизился. Живя в такой скученности, обитатели города выработали известную сдержанность по отношению друг к другу, и преодолеть ее было нелегко. Единственное уединение, которое им было ведомо, было уединение мышления, и они упорно оберегали его, даже когда занимались сложными и бесконечными обшественными делами Диаспара. Хилвару было их жаль, хотя он и понимал, что они не испытывают ни малейшей нужды в сочувствии. Они не отдавали себе отчета в том, чего оказались лишены, им неведомо было теплое чувство общности, связывающее всех и каждого в телепатическом социуме Лиза. Более того, значительная часть из тех, с кем ему случалось поговорить, смотрели на него с жалостью -- как на человека, ведущего беспросветно скучную и никчемную жизнь, хотя все они были достаточно вежливы, чтобы и вида не показать, что они думают именно. К Эристону и Итании -- опекунам Олвина -- Хилвар быстро потерял всякий интерес, увидев, что это добрые люди, но поразительные посредственности. Его очень смущало, когда он слышал как Олвин называет их отцом и матерью: в Лизе эти слова все еще сохраняли свое древнее биологическое значение.

Он принял вызов и постепенно разработал план, дающий надежды на будущее. Некогда главным интересом Человека были физические науки. Теперь, еще более рьяно, он обратился к генетике и постижению разума. Любой ценой он должен был вырвать себя самого из пределов, навязанных эволюцией. Великий эксперимент в течение миллионов лет поглощал всю энергию человеческого рода. Но в повествовании Каллитракса вся эта борьба, все труды и жертвы уместились в какие-нибудь несколько слов. Победа Человека была грандиозной: он превозмог болезни, он мог при желании жить вечно; овладев телепатией, он подчинил и эту бесконечно неуловимую силу своей воле. Теперь, опираясь на собственные ресурсы, он готов был снова выйти на огромные просторы Галактики.

Он бросил крохотную чешуйку наземь: -- Вот теперь роботам-уборщикам будет над чем потрудиться. Олвин понял, что это -- урок. Странный инстинкт, известный под именем интуиции, способный приводить к цели напрямик, срезая углы, тотчас сказал ему об. Он уставился на Золотистую крошку, лежащую у его ног пытаясь как-то связать ее с проблемой, занимающей его сознание. Найти ответ было несложно, коль скоро ему стало очевидно, что ответ такой существует. -- Да, я понимаю, что именно вы стараетесь мне втолковать,-- сказал он Хедрону. -- Это значит, что в Диаспаре есть объекты, которые не зафиксированы в ячейках памяти. Вот поэтому-то я и не мог найти их с помощью мониторов там, в Зале Совета. Пойди я туда и нацелься на этот дворик, мне бы и следа не углядеть этой вот стенки, на которой мы сейчас сидим.

Зайдя так далеко, глупо было возвращаться, когда цель, быть может, уже была совсем близка. - Я иду в этот туннель, - сказал он упрямо, словно призывая Хедрона остановить. - Я хочу посмотреть, куда он Он решительно двинулся вперед вдоль стрелы, светившейся у них под ногами, и после секундного колебания Шут последовал Едва вступив в туннель, они ощутили знакомую тягу перистальтического поля и мгновенно были втянуты в его глубину. Путешествие продлилось меньше минуты: когда поле отпустило их, они оказались в длинном узком помещении в форме полуцилиндра. У дальнего края виднелись слабо освещенные отверстия двух туннелей, уходивших в бесконечность. Люди почти всех цивилизаций со времен Рассвета нашли бы все окружающее совершенно привычным, но для Элвина и Хедрона это был иной мир. Назначение длинной обтекаемой машины, нацеленной, подобно снаряду, на дальний туннель, было очевидным, но это не делало ее менее необычной. Верхняя часть машины была прозрачной, и сквозь стенки Элвин мог видеть ряды роскошно отделанных кресел. Не было и намека на вход. Вся машина парила на высоте полуметра над единственным металлическим прутом, который уходил вдаль, исчезая в одном из туннелей.

649 Share

Kastanienbraune Büchertasche

Они исчезли. -- Благодарю. Это мне известно. Именно поэтому я ничего и не сообщил Олвину о его предшественниках: знание о них едва ли помогло бы ему в его нынешнем состоянии. Могу я рассчитывать на ваше сотрудничество. -- В настоящий момент --. Мне хочется самому изучить Олвина. Загадки всегда завораживали меня, а в Диаспаре их так мало. Кроме того, мне кажется, что судьба, возможно, готовит нам такую шутку, по сравнению с которой все мои шутовские проделки будут выглядеть куда как скромно. И в этом случае я хочу быть уверен, что буду присутствовать на месте действия, когда грянет гром.

Это было просто, хотя мы и до сих пор не знаем его происхождения. Вэйнамонд -- так называемый чистый разум, и знания его представляются безграничными. Но он -- просто ребенок, и я употребляю это слово в его буквальном смысле. -- Ну конечно. -- вскричал Хилвар. -- Как же это я не догадался. Олвин выглядел совершенно ошеломленным, и Сирэйнис стало его жалко. -- Я хочу сказать, что, хотя Вэйнамонд и обладает колоссальным -- возможно, безграничным -- умом, он еще незрел и неразвит. Его истинная разумность вполовину меньше разумности человеческого существа, хотя вот мыслительные процессы у него протекают куда стремительнее наших и научается он очень .

Оно будило какие-то туманные воспоминания, но он никак не мог сообразить -- какие. В сложной общественной жизни Диаспара в ходу было множество всяких титулов и прозвищ, и, чтобы выучить их все, требовалось прожить целую жизнь. И часто ты приходишь. -- немного ревниво спросил Олвин. Он уже как-то привык считать башню Лоранна своей собственностью и теперь испытывал нечто вроде раздражения от того, что ее чудеса оказались известны кому-то. Интересно, подумал он, выглядывал ли когда-нибудь Хедрон в пустыню, видел ли он, как звезды скатываются за западный край земли. -- Нет,-- ответил Хедрон, уловив эти его невысказанные мысли. -- Я не был здесь прежде ни разу. Но мне доставляет удовольствие узнавать о всякого рода необычных происшествиях в городе, а с тех пор как некто посещал башню Лоранна, прошло уже очень много времени. Олвин мимолетно подивился, откуда Хедрон мог узнать о его предыдущих визитах сюда, но быстро оставил эту тему.

Я не знаю, что случится, когда они узнают, как я нашел звездолет. Джезерак, должно быть, уже рассказал об этом Совету, и я хотел бы знать, чем они теперь заняты. - Я знаю, что Совет готовится принять первую делегацию из Лиса. Серанис только что рассказала. Элвин снова посмотрел на экран. Он мог охватить расстояние между Лисом и Диаспаром одним взглядом; одна из его целей была достигнута, но теперь это не казалось особенно важным. И все же он был очень рад: теперь, без сомнения, завершатся долгие века стерильной изоляции. Сознание того, что он преуспел в своей миссии, некогда казавшейся ему более важной, чем все остальное в этом мире, отбросило последние сомнения Элвина. Он выполнил свои задачи на Земле, сделав это быстрее и основательнее, чем осмеивался надеяться. Теперь же открылся путь к его, возможно, последнему и, несомненно, величайшему приключению.

Последовала ощутимая пауза, словно робот проверял схемы управления и прочую автоматику, которые не использовались в течение целых геологических эпох. Затем раздался очень слабый звук: для Элвина это был первый услышанный им шум, издаваемый машиной, едва различимое жужжание, которое быстро, октава за октавой, повышалось в тоне, пока не исчезло за порогом слышимости. Направление движения сменилось незаметно, но Элвин вдруг обнаружил, что звезды поползли по экрану. Появилась Земля, потом она ушла за край поля зрения, появилась снова, но уже в несколько ином положении. Корабль "рыскал", покачиваясь в космосе, точно игла компаса в поисках севера. Несколько минут небеса подергивались вокруг путешественников, пока, наконец, корабль не замер - гигантский снаряд, нацеленный на звезды. В центре экрана показалось огромное кольцо Семи Солнц в всей своей радужной красе. Еще виднелся краешек Земли: темный серп, обрамленный золотом и пурпуром заката.

Он начал постигать науку осторожности -- хотя еще и не осознал, что, как и от множества других добродетелей, от заботливости мало проку, если она не бессознательна. Затем действуя по внезапному наитию, Олвин вызвал номер, который Хедрон сообщил ему столь давно в башне Лоранна. Ответа он, само собой, не ожидал, но всегда сохранялась вероятность, что Хедрон все-таки оставил для него Догадка оказалась справедливой. По вот содержание послания было потрясающе неожиданным. Стена растворилась, и перед ним оказался Хедрон. Шут выглядел усталым и нервничающим, это был уже не тот уверенный в себе, слегка циничный человек, что направил Олвина по тропе, ведущей в Лиз. В глазах у него притаилось выражение загнанного зверя, а голос звучал так, словно у него уже не оставалось времени на разговоры. -- Это запись, Олвин,-- начал .

325 Share

Kastanienbraune Büchertasche

К тому времени, как Хилвар сделал для него функцию пупка совершенно понятной, он уже произнес несколько тысяч слов и нарисовал кучу диаграмм. И оба -- Хилвар и Олвин -- сделали огромный шаг в понимании основ культуры Диаспара и Лиза. Глубокой ночью Олвин проснулся. Что-то тревожило его -- какой-то шепот или что-то вроде этого проникал в сознание, несмотря на нескончаемый рев падающей воды. Он сел в постели и стал напряженно вглядываться в окутанные тьмой окрестности, затаив дыхание, прислушиваться к пульсирующему грому водопада и к более мягким и каким-то тайным звукам, производимым ночными созданиями. Ничего не было. Свет звезд был слишком слаб, что6ы озарить многомильные пространства, лежащие в сотнях футах внизу. Только иззубренная линия еще более беспросветной черноты, затмевающая звезды, напоминала о горных кряжах на южном горизонте.

Этот процесс займет много лет, быть может -- даже столетий. Но это -- начало. Очень скоро влияние первых уроков потрясет Диаспар так же глубоко, как и сам контакт с Лизом. Лиз, впрочем, тоже будет потрясен до самого основания. Несмотря на всю разницу этих культур, они возникли из единого корня и питались теми же иллюзиями. Они обе станут здоровее, когда еще раз спокойно и пристально вглядятся в свое утраченное прошлое. Амфитеатр был рассчитан на все население Диаспара, и едва ли хотя бы одно из десяти миллионов его мест пустовало. Глядя вниз со своего места далеко наверху на этот огромный овал, Олвин не мог не подумать о Шалмирейне.

Если даже во Вселенной еще есть разум - где теперь он должен искать. Он смотрел на усеивающую экран звездную пыль, понимая, что никакого времени не хватит, чтобы изучить все. Его охватило еще незнакомое прежде чувство одиночества и подавленности. Теперь он понимал страх Диаспара перед огромными пространствами Вселенной, ужас, заставивший его народ собраться в маленьком микрокосме города. Тяжело было осознавать, что в конце концов жители Диаспара оказались правы. Он обернулся к Хилвару, ища поддержки. Но Хилвар стоял, стиснув руки, взгляд его потускнел. Его голова была склонена набок: казалось, он, напрягая все чувства, прислушивается к окружающей пустоте. - В чем. - поспешно спросил Элвин.

У них может оказаться много такого, чему они в состоянии нас научить, но ведь и мы можем дать им многое. Если же мы станем считать, что нам нечего почерпнуть друг у друга, то разве не очевидно, что не правы будут и те и. Он выжидательно посмотрел на полукольцо лиц и с воодушевлением -- Наши предки построили общество, которое достигло звезд. Люди перемещались между этими мирами, как им заблагорассудится, а теперь их потомки носа не высунут за стены своего города. Хотите, я скажу вам --. -- Он сделал паузу. В огромном пустом помещении никто не шелохнулся. -- Да потому, что мы боимся -- боимся чего-то, что случилось на самой заре истории.

Теперь подобное путешествие совершалось опять, в машине, где легионы позабытых и отнюдь не жаждавших приключений людей чувствовали бы себя как дома. И это было наиболее значительное путешествие, предпринятое представителем рода человеческого за последний миллиард лет. Алистра десяток раз осмотрела Гробницу, хотя и одного было вполне достаточно, чтобы понять: спрятаться там негде. После того, как удивление прошло, она подумала: а что, если она выслеживала в парке не Элвина и Хедрона, а их проекции. Но ведь проекции существовали для того, чтобы материализовавшись в любой нужной точке, избавить человека от необходимости посещать ее лично. Ни один человек в здравом уме не будет "прогуливать" свое изображение, потратив на дорогу полчаса, если он может оказаться на месте немедленно. Нет, она следовала к Гробнице за реальным Элвином и за реальным Хедроном. Значит, где-то есть секретный вход. В ожидании их возвращения она вполне может поискать. Увы, рассматривая одну из колонн за статуей, она пропустила возникновение Хедрона; который появился с другой стороны.

Но затем они достигли более пологих участков и пошли с легкостью. У края озера гладкая чернота поверхности была скрыта тонким слоем почвы, должно быть, нанесенной сюда ветрами Лиса за долгие Циклопические каменные блоки были навалены метрах в трехстах отсюда, подобно брошенным игрушкам ребенка-великана. Кое-где еще можно было распознать часть массивной стены; два резных обелиска обозначали некогда величественный портал. Все заросло мхом, вьющимися растениями и чахлыми деревцами. Даже Так Элвин и Хилвар пришли к руинам Шалмираны. К этим стенам, к сокрытой в них мощи некогда подступили и сотрясли их силы, способные обращать в пыль целые миры - и потерпели полное поражение. Некогда эти мирные небеса пылали огнем, вырванным из солнечных сердец, и перед яростью своих властелинов, как живые, дрожали горы Лиса. Никто и никогда не смог захватить Шалмирану. Но теперь крепость, неодолимая твердыня наконец пала - побежденная и разрушенная упрямыми усиками плюща, миллиардами вгрызавшихся в камень червей, медленно поднимающимися водами озера.

971 Share

Kastanienbraune Büchertasche

На другом, дальнем его конце два слабо освещенных туннеля уходили куда-то в бесконечность. Представители едва ли не всех без исключения цивилизаций, которые только существовали на Земле с времен Начала, нашли бы эту обстановку совершенно обычной, но для Олвина и Хедрона это было окном в совершенно иной мир. Загадкой было, к примеру, назначение этой вот длинной, стремительных очертаний машины, которая -- так похожая на снаряд -- покоилась вдоль стены помещения: хотя о ее функции в общем-то можно было догадаться, но менее таинственной она от этого не становилась. Верхняя часть ее была прозрачна, и, глядя сквозь стенки, Олвин видел ряды удобно расположенных кресел. Признаков какого-либо входа в нее не было заметно. Машина парила на высоте что-то около фута над незатейливым металлическим стержнем, который простирался вдаль и исчезал в одном из туннелей. Несколькими метрами дальше другой такой же точно стержень вел в другой туннель -- с той лишь разницей, что над ним не было такой же машины, Олвин знал -- как если бы ему об этом сказали,-- что где-то под далеким и неведомым ему Лизом еще одна такая же машина в таком же помещении, как это, тоже ждет своего часа. Хедрон вдруг заговорил -- быть может, несколько быстрее, чем обычно: -- Какая странная транспортная система. Она может одновременно обслуживать всего лишь какую-то сотню человек. Из этого следует, что они вряд ли рассчитывали на интенсивное движение между городами.

Я выяснил, почему он был отдан. Когда вы в деталях узнаете его жизнь -- а теперь вы сможете это сделать,-- то увидите, что ему приписывали массу чудес. Его паства верила в него, и эта вера многое добавила к его силе. Но, разумеется, все эти чудеса имели простое объяснение -- если они вообще происходили. Мне представляется удивительным, что люди, во всех остальных отношениях вполне разумные, позволяли надувать себя подобным образом. -- Выходит, этот самый Мастер был шарлатаном. -- Нет, все не так. Будь он всего лишь плутом, ему бы никогда не добиться такого успеха, а его учение не продержалось бы так долго. Человек он был неплохой, и многое из того, чему он учил окружающих, было истинным и неглупым.

Пульсирующая мембрана уменьшилась в размерах, а издаваемые ею звуки поднялись в тоне на несколько октав, пока не улеглись в звуковой спектр нормальной человеческой речи. Стало формироваться что-то похожее на слова, хотя они все еще перемежались невразумительным бормотаньем. Похоже было, что существо с превеликим трудом вспоминает лексикон, который был ему известен когда-то давным-давно, но к которому оно не прибегало на протяжении многих лет. Хилвар попытался помочь всем, что только было в его силах. -- Вот теперь мы можем вас понимать,-- произнес он, выговаривая слова медленно и раздельно. -- Чем мы можем быть вам полезны. Мы заметили свет, который вы произвели. Он и привел нас сюда из Лиза. При слове Лиз существо как-то поникло, словно бы оно испытало жесточайшее разочарование. -- Лиз,-- повторило .

А рядом с кратером лежали обломки звездолета. Они совершили посадку близ места этой давней трагедии и медленно, сберегая дыхание, направились к возвышавшемуся впереди огромному разбитому корпусу. От корабля осталась лишь короткая секция - нос или корма; остальное, судя по всему, было уничтожено взрывом. Когда они приблизились к обломкам, в сознании Элвина зародилась мысль, вскоре перешедшая в полную уверенность. - Хилвар, - сказал он, ощущая, как тяжело говорить на ходу, - я уверен, что это тот самый корабль, который опускался на первую планету. Хилвар кивнул, предпочитая не тратить сил. Независимо от Элвина он пришел к той же мысли. Хороший наглядный урок неосторожным гостям - подумал он в надежде, что урок этот не пройдет для Элвина даром. Они подошли к корпусу и заглянули в открытые внутренние помещения корабля. Это смахивало на взгляд внутрь рассеченного надвое огромного здания: полы, стены и потолки, сломанные взрывом, походили на искаженный чертеж корабля в разрезе.

Единственный определенный ответ, которого она добилась от Джизирака, состоял в том, что он наведет справки и в течение дня свяжется с. А она тем временем не должна тревожиться, -- и было бы лучше всего, если бы она никому ничего не рассказывала о происшедшем. Нет никакой надобности сеять панику по поводу инцидента, который, вполне возможно, разъяснится в течение ближайших нескольких часов. Алистра ушла от Джизирака в состоянии, близком к зарождающемуся отчаянию. Доведись ей увидеть, что он предпринял сразу же после ее ухода, она была бы довольна куда. У Джизирака были друзья в Совете. За свою долгую жизнь он и сам, бывало, состоял его членом и мог бы стать им снова, если бы ему вдруг до такой степени не повезло. Словом, ои связался со своими тремя наиболее влиятельными коллегами и осторожно возбудил их интерес.

Почему, к примеру, он не вписывается в саги. Среди тысяч форм развлечения, существовавших в городе, саги были особенно популярны. Вход в сагу не делал из его пассивным наблюдателем, как в несовершенных действах прежних времен, которые Элвин иногда смотрел. Он был активным участником, обладающим - по крайней мере так казалось - свободой выбора. События и сцены, служившие исходным материалом для приключений, могли быть подготовлены заранее давно забытыми художниками, но оказывались достаточно гибкими, допускали всяческие изменения. В эти призрачные миры в поисках отсутствующих в Диаспаре приключений можно было отправляться и со своими друзьями. И, пока длился сон, его нельзя было отличить от реальности. Кто, впрочем, мог быть уверен, что и сам Диаспар - не сон. Саги, задуманные и записанные со времени основания города, были неисчерпаемы. Они затрагивали все чувства, обладали бесконечно изменчивыми тонкостями.

383 Share

Kastanienbraune Büchertasche

Что там. -- донесся до него шепот Хилвара. -- Да показалось, что я услышал какой-то шум. -- Какой шум. -- Не знаю. Может, почудилось. Наступило молчание. Две пары глаз уставились в тайну ночи.

Трудно было принять, что снаружи Диаспара вообще есть хоть что-нибудь, но то, что Элвин привел с собой одного из обитателей внешнего мира и собирается представить его мозгу города, было совсем худо. Служители уставились друг на друга в такой беспомощной тревоге, что Элвин с трудом удержался от Пока они шли из парка (причем эскорт держался позади, переговариваясь возбужденным шепотом), Элвин обдумывал следующий ход. Первым делом следовало точно выяснить, что произошло в его отсутствие. Хедрон, как сообщила ему Серанис, исчез. В Диаспаре было полно мест, способных служить укрытием, а поскольку Шут знал город как никто другой, вряд ли его можно было обнаружить до тех пор, пока он сам не соизволит показаться. Возможно, подумал Элвин, ему следует оставить сообщение там, где Хедрон его обязательно найдет, и назначить тому встречу. Впрочем, присутствие стражи может сделать это намерение неосуществимым. Следовало признать, что надзор был очень сдержанным. Добравшись до своей квартиры, Элвин почти забыл о наличии служителей. Он подумал, что до следующей попытки покинуть Диаспар они не будут ему мешать, а пока он и не собирался этого делать.

Олвину было бы интересно узнать, откуда все это известно Сирэйнис. Но он тотчас же вспомнил, что едва ли не каждый в Лизе стал свидетелем этого неподражаемого расследования. Он испытывал чувство гордости от того, что сделал так много для Лиза и для Диаспара, но к этой гордости все же примешивалось еще и чувство беспомощности. Перед ним было нечто такое, чего он никогда не будет в состоянии полностью понять или разделить: прямой контакт между человеческими сознаниями был для него такой же загадкой, как музыка для глухого или цвета для слепого от рождения. А люди Лиза теперь обменивались мыслями даже с этим невообразимо чуждым существом, которое, правда, на Землю привел он, Олвин, но вот обнаружить которое с помощью имеющихся в его распоряжении средств он не сумел бы. Здесь он был чужим. Когда с вопросами и ответами покончат, ему сообщат результаты. Он отворил врата в бесконечность и теперь испытывал благоговение -- и даже некоторый страх -- перед всем, что сам же сделал. Ради своего собственного спокойствия ему следует возвратиться в Диаспар, искать у него защиты, пока он не преодолеет свои мечты и честолюбивые устремления.

Он и понятия не имел, кто бы это мог Наконец между деревьями впереди заискрились огни поселка, но их блеск уже не был ему нужен, потому что тропа у него под ногами превратилась теперь в ручеек неяркого голубого огня. Мох, по которому он ступал, светился, а каждый шаг Олвина оставлял темные отпечатки, которые медленно становились неразличимыми. Это было завораживающе красивое зрелище, и, когда Олвин нагнулся, чтобы сорвать пригоршню странного мха, тот еще долго пылал в его ладонях, постепенно угасая. И снова Хилвар встретил его за порогом дома, и опять представил Сирэйнис и сенаторам. Они приветствовали его с вымученным уважением. И если их и интересовало, куда делся робот, они, во всяком случае, ни словом об этом не обмолвились. Я искренне сожалею, что мне пришлось покинуть ваш край столь экстравагантным образом,-- начал Олвин. -- Быть может, вам будет интересно услышать, что вырваться из Диаспара оказалось не легче.

Вы недооцениваете нас, Олвин,-- прозвучал ответ. -- Сделать это совсем нетрудно. Я могу добраться до Диаспара куда быстрей, чем, скажем, требуется, чтобы из конца в конец пересечь Лиз. Некоторые из тех, кто прибывал к нам прежде, сообщали друзьям, куда именно они направляются. И все же друзья эти забыли про. Эти люди просто исчезли из истории Диаспара. Было бы глупо отвергать такую возможность, и теперь, когда Сирэйнис указала на нее, она представлялась совершенно очевидной. Олвин задумался, сколько раз за эти миллионы лет, протекшие с тех пор, как разделились две культуры, люди Лиза проникали в Диаспар с тем, чтобы охранить свою так ревностно оберегаемую тайну. И еще -- он задумался и над тем, насколько могущественны силы мозга, находящиеся в распоряжении этих странных людей и без колебаний приводимые ими в движение.

Элвин не вполне понимал смысл самого слова "Гробница". Вероятно, Джезерак мог бы разъяснить его: он любил коллекционировать позабытые слова и пересыпать ими свою речь, смущая собеседников. С этой наблюдательной точки в центре взгляд Элвина, пересекая парк поверх деревьев, достигал города. Ближайшие здания находились почти в трех километрах отсюда, образуя невысокий пояс, полностью окружавший парк. За ними, ряд за рядом, располагались башни и террасы, составлявшие основной массив города. Они простирались на километры, все выше вздымаясь к небу, становясь все изощреннее, монументальнее, эффектнее. Диаспар был задуман как единое целое; он был одним могучим механизмом. И хотя его внешний облик подавлял своей сложностью, он был лишь намеком на скрытые чудеса технологии, без которых все эти грандиозные здания были бы безжизненными могильниками. Элвин обозревал пределы своего мира. В пятнадцати-двадцати километрах отсюда, плохо различимые на таком расстоянии, лежали внешние обводы города, на которых, казалось, покоился небесный свод.

231 Share

Kastanienbraune Büchertasche

Что ты имеешь в виду. - спросил Элвин. - Разве вагон, доставивший меня сюда, не сможет вернуться. Он все еще не хотел смириться с мелькнувшей на миг мыслью, что может быть задержан в Лисе против воли. Серанис впервые показалась несколько смущенной. - Мы говорили о тебе, - сказала она, не поясняя, кто это "мы", и как проходил разговор. - Если ты вернешься в Диаспар, о нас узнает весь город. Ты окажешься не в силах сохранить нашу тайну, даже если пообещаешь молчать. - А зачем вам нужно ее хранить.

Что это за город. Элвин при всем желании мог нарисовать в уме только другой Диаспар, но поменьше. Интересно, существует ли этот город поныне. Но в противном случае машина вряд ли мчала бы его сейчас под землей. Внезапно частота вибрации под ногами явно изменилась. Движение замедлялось - в этом не было сомнения. Должно быть, время прошло быстрее, чем он думал; несколько удивленный, Элвин взглянул на индикатор. Озадаченный и немного обеспокоенный, он прижался лицом к боковой стенке машины.

Этот их страх напомнил ему о его собственных эмоциях, когда Черное солнце впервые появилось в поле его внимания. Но эти вот двое ничего не знали о Черном солнце, и теперь он уже слышал их вопрос, обращенный к нему: Что ты. Он дал единственный ответ, на который был способен; Я -- Вэйнамонд. Последовала пауза (как много времени требовалось этим существам, чтобы сформировать мысль!), и после нее вопрос -- что было странно -- повторили. Это было так удивительно. ведь это такие же, как они, дали ему его имя, которое и сохранилось в памяти о его появлении в этом мире. Первых этих воспоминаний было очень немного, и все они странным образом начинались лишь в какой-то строго определенный момент времени, но зато были кристально ясны. И снова их крохотные мысли пробились в его сознание: Где те люди, которые создали Семь Солнц. Этого он не. Они едва могли ему поверить, и их разочарование донеслось до него во всей своей ясности -- через пропасть, отделяющую их от .

Олвин, ошеломленный, медлил. -- Не знаю, -- наконец прошептал. -- Мне что-то и пробовать-то не -- Я совершенно уверен, что тебе не удалось бы по ней пройти ни за что на свете. Закружится голова, и ты рухнешь вниз не пройдя и десятка шагов. Но если бы та же доска была укреплена лишь на ладонь от поверхности земли, ты прошел бы по ней без малейшего затруднения. -- Мысль очень проста. В этих двух предложенных мной экспериментах доска, заметь, одной и той же ширины. Какой-нибудь из этих вот роботов на колесах, которых мы порой встречаем, прошел бы по ней между башнями с такой же легкостью, что и по земле. А мы -- нет, поскольку нам свойственна боязнь высоты. Да, пусть она иррациональна, но она слишком уж сильна, чтобы ее можно было игнорировать.

К вечеру впереди показались горы. Река, так долго служившая надежным проводником, теперь текла сонно, словно тоже приближалась к концу пути. Стало ясно, что они не достигнут гор до наступления сумерек: задолго до заката лес покрылся таким мраком, что дальнейшее продвижение стало невозможным. Огромные деревья стояли в пятнах тьмы, и холодный ветер шумел в листьях. Элвин и Хилвар остановились на ночлег под гигантским красным деревом, верхние ветви которого еще золотились под лучами зари. Когда уже неразличимое за деревьями солнце наконец зашло, свет какое-то время еще теплился в играющих водах. Двое исследователей - а теперь они вполне заслуживали этого звания - улеглись в надвигавшемся мраке, глядя на реку и размышляя об увиденном. Вскоре Элвин вновь ощутил чувство восхитительной дремоты, впервые познанное им в предыдущую ночь, и радостно отдался сну. Хотя сон и не был необходим в беззаботной жизни Диаспара, здесь он доставлял удовольствие. В последний миг перед погружением в забытье Элвин успел призадуматься о том, кто и как давно в последний раз шел этой дорогой.

Он хотел сказать, что происходящее вполне достойно того, чтобы нарушить чей-нибудь сон. Но тут Хилвар заговорил. - Я только что вспомнил, - сказал он, оправдываясь. - Я давно здесь не был и не очень уверенно ориентируюсь. Но это должна быть Шалмирана. - Шалмирана. Так она еще существует. - Да; я совсем забыл о. Серанис как-то рассказывала, что крепость расположена среди этих гор.

691 Share

Kastanienbraune Büchertasche

Парк исчез; пограничная стена связанных между собой исполинских башен мгновенно испарилась. Этот город был открыт миру, ибо его радиальные дороги простирались до краев изображения. Это был Диаспар до великих перемен, постигших человечество. - Дальше мы идти не можем, - сказал Хедрон, указывая на экран монитора, на котором появились слова: ОБРАТНЫЙ ОТСЧЕТ ЗАВЕРШЕН. - Это, должно быть, самая ранняя версия города, сохранившаяся в ячейках памяти. Я сомневаюсь, чтобы схемы вечности использовались до этого момента, и здания тогда изнашивались естественным образом. Долго смотрел Элвин на модель древнего города. Он думал о движении по проспектам, уводившим людей ко всем уголкам мира - и к другим мирам. Эти люди были его предками: с ними он чувствовал родство более тесное, нежели со своими современниками.

И как бы ни были фантастичны их символы веры, они всегда ухитрялись привлечь некоторое количество последователей. С особой силой они процветали в периоды смятения и беспорядка, и неудивительно, что Переходные Века дали огромный всплеск иррационализма. Когда реальность подавляет, люди пытаются утешить себя мифами. Учитель, даже будучи изгнанным из собственного мира, ушел отнюдь не обездоленным. Семь Солнц были центром галактической мощи и науки, а у него, судя по всему, были влиятельные друзья. Он начал свою хиджру на небольшом, но стремительном корабле, считавшемся одним из самых быстрых среди звездолетов всех времен. В изгнание он взял с собой и другой шедевр галактической науки - робота, который сейчас рассматривал Элвина и Хилвара. Никто не представлял себе всех талантов и возможностей этой машины. До некоторой степени она стала, в сущности, "вторым я" Учителя; без нее, вероятно, учение о Великих потерпело бы крушение после его смерти. Они скитались вдвоем среди звездных облаков извилистыми путями, которые в итоге привели (и, конечно, не случайно) в тот мир, откуда вели свое происхождение предки Учителя.

Центральный Компьютер должен знать, что он уже здесь, как он знает обо всем, что происходит в Диаспаре. Олвину оставалось только ждать от него инструкций. Уже знакомый, но по-прежнему вызывающий благоговение голос был так тих и раздался так близко от Олвина, что тому даже показалось, что Джизирак вряд ли его слышит. -- Спуститесь по левому пандусу,-- сказал голос. -- Там я дам вам новые инструкции. Олвин медленно двинулся вниз по покатой плоскости, и робот по-прежнему реял над. И Джизирак и прокторы остались на своих местах. Интересно, подумалось Олвину, получили ли они приказание оставаться наверху или же решили, что им и отсюда все будет отлично видно и поэтому нет никаких причин к тому, чтобы утомлять себя долгим спуском.

Когда все было кончено, Человек остался наедине со своими воспоминаниями и тем миром, который окружал его при рождении. Все прочее с той поры было лишь долгим упадком. По иронии судьбы род, надеявшийся править Вселенной, бросил напоследок большую часть своего крошечного мира и раскололся на изолированные культуры Лиса и Диаспара - два оазиса жизни в пустыне, разъединившей их не менее надежно, чем межзвездные Каллитракс сделал паузу; Элвину, как и всем остальным на великом собрании, показалось, что историк смотрит прямо на него глазами человека, увидевшего такие вещи, в которые он до сих пор не может поверить. - Достаточно, - сказал Каллитракс, - о сказках, которым мы верили с самого начала наших хроник. Теперь я должен сообщить вам, что они ложны - ложны во всех подробностях - ложны до такой степени, что даже сейчас мы еще не смогли примириться с Он выждал, пока смысл его слов не дошел до людей во всей своей полноте и не задел каждого за живое. Затем, говоря медленно и осторожно, он поведал Лису и Диаспару сведения, почерпнутые из сознания Ванамонда. Не соответствовало истине даже то, что Человек достиг звезд. Вся его маленькая империя ограничивалась орбитами Плутона и Персефоны, ибо межзвездное пространство оказалось для него непреодолимым барьером.

Они обменялись индексами, чтобы иметь возможность при желании связаться друг с другом. Элвин в нетерпении ожидал новой встречи с Шутом, одновременно слегка опасаясь, что его общество окажется утомительным при слишком длительном контакте. К тому же он хотел предварительно узнать, что могут рассказать о Хедроне его друзья и, в частности, Джезерак. - До следующей встречи, - сказал Хедрон и попросту исчез. Элвин был несколько обескуражен. Встречаясь с кем-либо не во плоти, а в виде спроецированного изображения, житель Диаспара, следуя правилам хорошего тона, предупреждал собеседника об этом с самого начала - иначе тот, ничего не подозревая, мог попасть в весьма невыгодное положение. Вероятно, Хедрон все время спокойно сидел дома - где бы его дом ни находился. Номер, который он дал Элвину, гарантировал лишь, что все сообщения достигнут его, но не содержал информации о его местожительстве.

То же было при обороне Земли от Пришельцев, отбитых в последней битве при Это великое испытание исчерпало силы человечества: один за другим города умирали, и пустыня накатывалась на. С уменьшением населения началась миграция, превратившая Диаспар в последний и величайший из городов. Большинство перемен не коснулось Лиса, но он должен был выдержать собственную битву - битву с пустыней. Естественный барьер из гор не разрешал всех трудностей, и прошло много веков, прежде чем огромный оазис был надежно огражден. Здесь картина была нечеткой; вероятно, Элвину умышленно не дали понять, каким образом Лис получил ту фантастическую вечность, которая была также обретена и Диаспаром. Голос Серанис доносился до него словно издалека - и не один только ее голос; он был слит в симфонию слов, точно множество языков пело с ней в унисон. - Вот вкратце наша история. Видишь ли, даже в Века Рассвета мы мало имели дела с городами, хотя их жители часто посещали нашу страну.

922 Share

Kastanienbraune Büchertasche

Удивился Олвин. -- А я-то полагал, что личные встречи -- с вашими-то телепатическими способностями -- совсем необязательны. -- Они происходят -- только редко. Бывают случаи, когда общее мнение склоняется к тому, что, пожалуй, стоит и собраться. Точная природа нынешнего кризиса мне неизвестна, но три сенатора уже здесь, а остальные вот-вот Олвин не мог не улыбнуться тому, до какой степени события в Диаспаре и Лизе приняли один и тот же оборот. Куда бы он ни направился, он, похоже, везде теперь оставлял за собой след озабоченности и тревоги. -- Мне представляется, что будет совсем неплохо, если я смогу обратиться к этой вашей Ассамблее. Если только я смогу это сделать, не подвергая себя опасности. Даже если ты пожалуешь сюда во плоти, это будет вполне безопасно, коли Ассамблея даст обещание не пытаться снова овладеть твоим сознанием, -- ответил Хилвар. -- А нет -- так я бы на твоем месте оставался там, где ты .

А овладев телепатией, он подчинил себе самую неуловимую силу из. Он был готов снова, опираясь уже на собственные завоевания, ринуться к звездам -- туда, в непомерные просторы Галактики. Он хотел встретить, как равных, обитателей тех миров, от которых когда-то отвернулся в уязвленном самолюбии. Он хотел сыграть и свою роль в истории Вселенной. И все это он исполнил. Вот с тех-то времен -- самых, возможно, продолжительных в истории -- и появились легенды о Галактической Империи. Но все это оказалось забыто в ходе трагедии, которая подвела Человека к его Империя существовала, по меньшей мере, миллион лет. Надо полагать, она пережила множество кризисов, возможно, даже войн, но все это просто потерялось на фоне величественного движения социумов разумных существ в направлении зрелости. Мы можем гордиться той ролью, которую наши предки сыграли во всей этой истории,-- сказал Коллитрэкс после очередной паузы. -- Даже достигнув плато в развитии культуры, они ничуть не утратили инициативы.

В действительности же, как хорошо было известно Олвину, Эристон с Итанией в Джизирак находились во многих милях друг от друга, только вот создатели города сумели подчинить себе пространство с той же безупречностью, с какой они покорили время. Олвин даже не больно-то ясно представлял себе, где именно среди всех этих миогочисленных башен и головоломных лабиринтов Диаспара жили его родители, поскольку с того времени, когда он в последний раз видел во во плоти, они переехали. -- Олвин, исполнилось ровно двадцать лет, как твоя мать и я впервые повстречали тебя, -- начал Эристон. -- Тебе известно, что это означает. Нашему опекунству теперь пришел срок и ты отныне волен жить, как тебе заблагорассудится. В голосе Эристона едва уловимо звучала грусть. Значительно ярче слышалось в нем облегчение, и, похоже, Эристон был даже доволен, что ситуация, существовавшая уже так давно, теперь может быть признана на законном основании. В сущности, Олвин обрел свободу взрослого человека за много лет до наступления установленного срока. -- Я тебя понимаю, -- ответил Олвин.

Пока они шли по деревне, Элвин присматривался к окружавшим его людям. Они выглядели добрыми и неглупыми. Но эти качества он всю жизнь считал самоочевидными, а ему хотелось уразуметь, в чем они отличались от диаспарцев. Различия были, но трудно определимые. Так, ростом все они были чуть выше Элвина, а у двоих замечались безошибочные приметы физического старения. Кожа их была очень смуглой, во всех движениях проявлялись сила и грация, которые и нравились Элвину, и слегка пугали. Он усмехнулся, вспомнив пророчество Хедрона о неминуемом сходстве Лиса и Диаспара. Теперь жители деревни с откровенным любопытством рассматривали Элвина и его сопровождающих: они больше не делали вида, что его появление им безразлично.

Пятна очень напоминали два каких-то глаза, уставившиеся на него, одинокого, скрючившегося в своем наблюдательном пункте, где ветер не переставая свистел и свистел в ушах. Сумерки так и не наступили. С уходом солнца лужи черной тени, плескавшиеся меж дюн, сразу же стремительно слились в одно необозримое озеро тьмы. Краски схлынули с неба, теплота киновари и золота истаяла, оставив после себя лишь ледяную голубизну, которая становилась все глубже и глубже, оборачиваясь черной синевой ночи. Олвин ждал того дух захватывающего мига, который из всего человечества был ведом только ему одному,-- мига, когда самая первая звезда, дрожа, пробудится к жизни. Много недель минуло с того дня, когда он стоял здесь в последний раз, и он знал, что рисунок ночного неба за это время должен был перемениться. И все равно он оказался не готов к первой встрече с Семью Солнцами. Они не могли называться никак иначе; его губы непроизвольно прошептали именно эти два слова. Семь Солнц составляли небольшую, очень тесную и удивительно симметричную группу -- на небе, еще слегка согретом дыханием ушедшего дневного светила.

Вполне могло быть, что в это время у него происходил беззвучный спор с его коллегой. Несколько раз он принимался, было снова подниматься к поверхности, но видимо, передумывал и опять погружался в воду. Хилвар воспользовался представившейся возможностью, чтобы обменяться с Олвином несколькими -- Хотелось бы мне знать, что это ты намереваешься делать,-- мягко произнес он, но в голосе его вместе с улыбкой звучала и озабоченность. -- Или ты еще и сам не знаешь. -- Знаешь, я не сомневаюсь, что и тебе жалко этих бедняг,-- ответил Олвин. -- И разве спасти их -- не значит проявить доброту. -- Это, конечно, верно. Но я достаточно тебя узнал, чтобы понять, что -- ты уж прости -- альтруизм доминантой твоего характера совсем не является. У тебя должен быть и какой-то другой мотив. Олвин улыбнулся.

260 Share

Kastanienbraune Büchertasche

И вот у него -- кто знает. -- появился шанс осуществить давно откладываемую месть. Появился новый актер, который, возможно, в последний раз опустит занавес над пьесой, действие за действием все идущей и идущей на подмостках Сочувствие -- к тому, чье одиночество должно быть куда более глубоким, чем его собственное, скука, порожденная веками повторений, и проказливое стремление к крупному озорству -- таковы были противоречивые факторы, подтолкнувшие Хедрона к действию. -- Быть может, я в состоянии помочь тебе,-- ответил он Олвину. -- А может быть, и. Мне не хотелось бы пробуждать несбыточных надежд. Встретимся через полчаса на пересечении Третьего радиуса и Второго кольца. По крайней мере, могу обещать тебе хорошую прогулку -- если не сумею сделать ничего большего.

Потому что в Диаспаре, - ответил Хедрон, - необычное является моей прерогативой. Я давно выделил тебя; я знал, что мы однажды встретимся. Я тоже уникален: в своем роде. О нет, не так как ты: это не первая моя жизнь. Тысячи раз я выходил из Зала Творения. Но где-то там, в начале, я был избран Шутом, а в Диаспаре бывает не более одного Шута. Впрочем, большинство людей находит, что и одного. В речах Хедрона была ирония, по-прежнему вызывавшая у Элвина растерянность. Задавать в упор вопросы личного характера не считалось признаком хорошего тона, но ведь Хедрон, в конце концов, сам затронул эту тему. - Я сожалею о своем невежестве, - сказал Элвин.

Он был лишь одним из бесчисленных происшествий, привлекших внимание Компьютера в ходе надзора за Диаспаром. Трудно было говорить в присутствии того, кто занимал все окружающее пространство. Слова, произнесенные Элвином, словно исчезали в пустоте. - Кто. - спросил. Задай он этот вопрос одной из информационных машин города, ответ был бы известен заранее: "Ты - Человек". Такой ответ он не раз получал в действительности. Но теперь он имел дело с разумом совершенно иного порядка, и утомительная семантическая точность была излишней. Центральный Компьютер знает, что Элвин имеет в виду.

Конечно. Но только путем сброса информации, хранящейся в Банках Памяти, и установки затем новых образов. В общем, я упомянул обо всем этом только для того, чтобы продемонстрировать, как город сохраняет себя физически. Вся суть в том, что в Диаспаре есть аналогичные машины, сохраняющие нашу социальную структуру. Они следят за всеми изменениями и корректируют их прежде, чем те станут слишком заметными. Как они это делают. Я не знаю. Может быть, они отбирают тех, кто появляется из Зала Творения. Может быть, они подправляют образы наших личностей: мы-то думаем, что обладаем свободой воли, но как можно быть в этом уверенным. Так или иначе, проблема была решена.

Прошептал. Далеко на юге светилась какая-то одинокая точка, расположенная слишком низко к горизонту, чтобы быть звездой. Она была ослепительно белой с едва уловимым фиолетовым оттенком, и, по мере того как они следили за ней, точка эта стала менять цвет по всему спектру, одновременно набирая яркость -- пока глазам не стало больно смотреть на. А затем она взорвалась -- казалось, что где-то за краем света тьму рванула молния. На краткий миг горы и все окруженное ими пространство земли огнем вспыхнули на фоне неба. Вечность спустя докатился звучный отголосок далекого взрыва. В деревьях внизу внезапный порыв ветра потревожил кроны. Ветер этот быстро улегся, и погасшие было звезды одна за другой возвратились на свои места. Во второй раз в своей жизни Олвин испытал чувство страха.

Я никогда не понимал тебя, Элвин, хотя было время, когда в своем тщеславии я думал, что понимаю. Истина ведома только Центральному Компьютеру, и только он знает правду о тех Уникумах, которые появлялись время от времени на протяжении тысячелетий и затем исчезали навсегда. Выяснил ли ты, что с Одна из причин моего бегства в будущее - нетерпение. Я хочу увидеть результаты начатого тобой дела, но хочу позаботиться и о том, чтобы пропустить промежуточные стадии - подозреваю, что в них будет мало приятного. Интересно, какой мир окружит меня через каких-нибудь несколько минут субъективного времени; будут ли помнить тебя как творца или разрушителя - и будут ли помнить. До свидания, Элвин. Я думал дать тебе пару советов, но вряд ли ты примешь. Ты пойдешь своей дорогой, как всегда, а твои друзья будут лишь орудиями, используемыми или отбрасываемыми по обстоятельствам.

Camo Mesh Plane

About Faum

Какое право я имеют отменить эту установку, даже если бы и был в состоянии сделать. Олвин предвидел такой вопрос, и у него уже было припасено несколько -- Нам неизвестно, какую конкретно форму приняли запреты Мастера,-- сказал он -- Если ты сумеешь заговорить с роботом, то, вероятно, сможешь убедить его, что обстоятельства, при которых был поставлен блок, теперь переменились. Это, разумеется, был самый очевидный подход.

Related Posts

907 Comments

Post A Comment