Salomons Labor-Trinkrucksack

950 Share

Salomons Labor-Trinkrucksack

Но если он все-таки имелся -- самый что ни на есть малейший риск пробуждения чего-то странного и неизведанного, грозящего этому миру, то сейчас у Хедрона был последний Шанс предотвратить Порядок вещей, каким он существовал, вполне устраивал Шута. Время от времени он мог слегка расстраивать этот порядок, но только едва-едва ощутимо. Он был критиком, а не революционером. На поверхности ровно текущей реки Времени он стремился вызвать лишь легкую рябь. От мысли, что можно изменить и само течение, у него мурашки бежали по коже. Стремление испытать какое-то приключение, кроме тех, что были возможны в сагах, было вытравлено из его сознания так же тщательно и продуманно, как и у всех остальных жителей Диаспара. И все же в нем еще теплилась -- чуть-чуть -- искорка того любопытства, что было когда-то величайшим даром Человека. И Хедрон был готов пойти на Он глядел на Олвина и пытался припомнить свою собственную молодость, свои мечты того времени, которое сейчас отстояло от него на половину тысячелетия.

Элвин схватил Хилвара за плечи и яростно встряхнул, пытаясь вернуть его обратно к реальности. - Что происходит, ну скажи. - упрашивал. - Что мне следует делать. Взгляд Хилвара постепенно стал утрачивать отрешенное - Я все еще не понимаю, - сказал он, - но нет нужды бояться, в этом я уверен. Что бы это ни было, оно не повредит. Оно выглядит. заинтересованным. Элвин хотел что-то ответить другу, но внезапно был охвачен никогда ранее не изведанным чувством. По его телу разлилось покалывающее тепло; это длилось лишь несколько секунд, а потом он стал уже не только Элвином.

Отличия существовали, только вот четко определить их было бы довольно затруднительно. Все местные были несколько ниже ростом, чем Олвин, и двоих из тех, кто вышел его встречать, отмечали безошибочные приметы возраста. Кожа у всех была коричневого цвета, а движения, казалось, прямо-таки излучали здоровье и энергию. Олвину это было приятно, хотя и казалось несколько удивительным. Он улыбнулся, припомнив предсказание Хедрона, что если он, Олвин, когда-нибудь и доберется до Лиза, то найдет его как две капли воды похожим на Диаспар. Теперь жители селения уже с открытым любопытством наблюдали, как шагает Олвин среди своих сопровождающих. Никто уже не делал вид, что воспринимает его как нечто само собой разумеющееся. Внезапно из кучи деревьев справа раздались пронзительные крики, и стайка крохотных, оживленно галдящих созданий, вырвавшись из леса, подбежала и сгрудилась вокруг Олвина. Он остановился, пораженный, не веря глазам .

Тем не менее у нас нет ни малейшего желания удерживать вас здесь против вашей воли, хотя, если вы намереваетесь все-таки вернуться в Диаспар, мы будем вынуждены стереть из вашей памяти все воспоминания о нашей земле -- Она чуть помедлила. -- Этот вопрос никогда прежде не поднимался. Все ваши предшественники приезжали к нам навсегда. Олвин оказался перед выбором, который он отказывался принимать. Ему хотелось исследовать Лиз, узнать все его тайны, открыть для себя те его стороны, которыми он отличается от его родины, но в то же самое время он был преисполнен решимости возвратиться в Диаспар, чтобы доказать друзьям, что он вовсе не какой-то праздный мечтатель. Он никак не мог понять этого стремления сохранить тайну Лиза. Но и, пойми он его, это ничуть не сказалось бы на его намерениях. Он понял, что должен выиграть время или же убедить Сирэйнис в том, что то, о чем она его просит, совершенно невозможно. -- Но ведь Хедрон знает, где я,-- возразил. -- Вы же не можете стереть и его память.

Словно не желая возвращаться в знакомый мир, Олвин бродил и бродил среди отражений прошлого. Остановившись перед одним из огромных зеркал, он стал рассматривать изображения, которые то появлялись, то исчезали в его глубине. Неведомый механизм, управлявший этими образами, контролировался, надо полагать, самим присутствием Олвина и, до некоторой степени, его мыслями. Когда он входил в это помещение, зеркала вначале всегда были слепы, но стоило ему только начать двигаться, как они тотчас же наполнялись Было похоже, что он стоит в каком-то просторном открытом дворе, которого он никогда прежде не видел, но который, вполне вероятно, и впрямь сушествовал где-нибудь в Диаспаре. Двор этот был необычно многолюден, похоже, что здесь происходило какое-то собрание. На приподнятой платформе двое мужчин вели вежливый спор, а их сторонники стояли внизу и время от времени бросали спорящим реплики. Полнейшая тишина лишь добавляла очарования происходящему: воображение немедленно принялось восполнять отсутствующие звуки. 0 чем они спорят.

Он кинул на Джизирака быстрый взгляд, как бы говоря: Вот Не понимая, чего же, собственно, ожидать, Джизирак поначалу не заметил никаких перемен. Но затем, едва веря своим глазам, увидел, как с поверхности пустыни начинает медленно подниматься облако пыли. Нет ничего более ужасного, чем внезапное движение там, где, как предполагается, движения уже не может быть. И тем не менее ни страх, ни изумление не поразили громом Джизирака, когда дюны стали расступаться. Что-то ворочалось под поверхностью пустыни, неведомый исполин просыпался ото сна, н почти тотчас же до слуха Джизирака донесся гром низвергающейся земли и пронзительный вопль скал, раздираемых неодолимой, исполинской силой. Внезапно гигантский песчаный гейзер взметнулся на тысячу футов и скрыл пустыню из виду. Медленно пыль стала оседать в рваную рану, зияющую теперь на лице пустыни. Но Джизирак и Олвин по-прежнему пристально всматривались в небо, в пустоте которого только что сиял маленький робот. Лишь теперь Джизирак понял, почему Олвин остался столь безразличным к решению Совета и почему он не выказал ровно никаких чувств, когда его поставили в известность, что подземный путь в Лиз отныне закрыт. Кора приставшей земли и камней лишь отчасти скрывала гордые очертания корабля, который все еще величественно вздымался из недр разодранной пустыни.

553 Share

Salomons Labor-Trinkrucksack

Ты винишь. -- наконец произнес он, и Джизирак удивился новой нотке, прозвучавшей в голосе юноши. Он услышал в нем какой-то намек на униженность и едва заметное напоминание о том, что впервые за все время Олвину понадобилось словечко одобрения от товарища. Джизирака это тронуло, но он был достаточно мудр, чтобы не принимать всерьез эту слабость. Олвин сейчас находился в состоянии огромного напряжения, и было бы опрометчиво думать, что это вот внезапное исправление его характера может вдруг обернуться чем-то постоянным. -- На этот вопрос ответить очень нелегко,-- медленно проговорил Джизирак. -- Меня так и подмывает напомнить тебе, что любое знание ценно, и просто глупо было бы отрицать, что ты очень многое добавил к нашему знанию. Но ведь ты также умножил и число подстерегающих нас опасностей.

Ему было неприятно сознавать свою неспособность продвинуться дальше только за счет собственных усилий, но внутренняя честность заставляла примириться с этим обстоятельством. Неизбежно его мысли обратились к Хедрону. Элвин никак не мог решить, нравится ли ему Шут. Он был очень рад, что они повстречались, и был благодарен Хедрону за помощь и скрытую симпатию, выказанную к нему и к его поискам. Это был наиболее сходный с ним человек во всем Диаспаре, но все же некоторые черты личности Шута коробили. Возможно, присущий Хедрону дух иронической отрешенности производил на Элвина впечатление неявной насмешки над всеми его усилиями, даже когда тот, казалось, всеми силами старался помочь. Из-за этого, равно как и из-за собственного упрямства и независимости, Элвин колебался привлекать Шута иначе как в качестве последнего средства. Они договорились встретиться в небольшом круглом дворике недалеко от Зала Совета. В городе было много подобных уединенных местечек, часто расположенных вблизи оживленных артерий и одновременно полностью отрезанных от .

Мы не знаем, был ли это расчет его создателей, но представляется вероятным, что они считали это неизбежным. Потребовались бы миллионы лет, чтобы он достиг зрелости, и ничего нельзя было предпринять, чтобы ускорить этот процесс. Вэйнамонд оказался самым первым из этих созданий. По Галактике должны были быть рассеяны и другие, но мы считаем, что создано их было не так уж и много, поскольку Вэйнамонд никогда не встречал своих собратьев. Создание этого разума стало величайшим достижением галактической цивилизации. Человек играл в ней ведущую, даже, возможно, абсолютно доминирующую роль. Я не упоминаю здесь население собственно Земли, поскольку ее история -- не более чем ниточка в огромном ковре. В силу того что на протяжении всего этого периода наиболее предприимчивые люди уходили в космос, наша Земля неизбежно стала в высшей степени консервативной и в конце концов даже выступила против ученых, которые создали Вэйнамонда. И уж конечно она не сыграла никакой роли в заключительном акта Труд Галактической Империи был теперь- завершен.

Он всегда будет им недоволен и тем не менее всегда же будет сюда возвращаться. Ему нужно было добраться до центра Галактики, чтобы уяснить себе эту простую истину. Толпы собрались еще до приземления корабля, и Олвин призадумался над тем, как встретят его сограждане. Он довольно легко читал по их лицам на экране -- прежде чем открыть шлюз -- обуревавшие их чувства. Преобладающим, похоже, было все-таки любопытство -- нечто само по себе новенькое в Диаспаре. Вместе с тем на лицах отражалось и беспокойство, а кое у кого можно было заметить и безошибочные признаки страха. Олвин печально подумал, что никто не радовался искренне его возвращению. С другой стороны, Совет просто-таки радостно приветствовал его прибытие -- хотя, конечно, вовсе не из чувства дружеской приязни.

Быстрые на ногу животные были совсем иными. Обычно они передвигались на четырех конечностях, но когда нужно было развить высокую скорость, то пользовались только задними. Весь Лиз они могли пересечь за несколько часов, и наездник при этом располагался в шарнирном седле, притороченном к спине животного. Ничто в целом свете не заставило бы Олвина рискнуть отправиться в такого рода прогулку, а вот среди местных молодых людей это был весьма популярный вид спорта. Их скакуны превосходных кровей были аристократами здешнего животного мира и, надо сказать, хорошо это понимали. В их распоряжении имелся довольно обширный лексикон, и Олвину нередко случалось подслушать, как они хвастаются друг перед другом своими прошлыми и грядущими победами. Когда Олвин пытался проявить дружелюбие и присоединиться к беседе, скакуны делали вид, что не понимают его, а если он проявлял настойчивость, то убегали с видом оскорбленного достоинства. Эти вот два вида животных в полной мере удовлетворяли все обычные нужды Лиза и доставляли владельцам огромное удовольствие, которого, конечно, никак нельзя было ожидать от машин. Но когда требовалась особенно высокая скорость или необходимо было перевезти очень уж значительный груз, то на помощь приходили машины и ими пользовались без малейшего колебания.

Все еще существовала опасность, что Лиз сможет остановить или даже повернуть вспять вагон, в котором он мчался, и привезти его, беспомощного, в точку старта. Его возвращение, однако, стало ничем не примечательным повторением путешествия в Лиз. Через сорок минут после того, как он покинул станцию отправления, он оказался в усыпальнице Прокторы Совета, задрапированные в официальные черные одежды, которые были их униформой на протяжении столетий, уже ждали. При виде этого комитета по встрече Олвин ничуть не удивился и почти не испытал никакой тревоги. К этому времени он преодолел такое количество всевозможных препятствий, что еще одно дела не меняло. С тех пор как он оставил Диаспар, он узнал такое количество всего, что с этим огромным знанием пришла и уверенность, граничащая с высокомерием. Кроме того, теперь у него был могущественный, хотя и не совсем надежный союзник. Лучшие умы Лиза не смогли противостоять его планам.

128 Share

Salomons Labor-Trinkrucksack

Быть может, наступит день, и он отыщет способ покинуть Диаспар, но он знал, что даже в этом случае вскоре ему придется вернуться. Уйти в пустыню было бы забавной игрой, не более. И игрой, которую он не сможет разделить ни с кем, и сама по себе она не даст ему. И все же на это стоит пойти хотя бы только для того, чтобы унять душевную тоску. Словно не желая возвращаться в знакомый мир, Олвин бродил и бродил среди отражений прошлого. Остановившись перед одним из огромных зеркал, он стал рассматривать изображения, которые то появлялись, то исчезали в его глубине. Неведомый механизм, управлявший этими образами, контролировался, надо полагать, самим присутствием Олвина и, до некоторой степени, его мыслями. Когда он входил в это помещение, зеркала вначале всегда были слепы, но стоило ему только начать двигаться, как они тотчас же наполнялись Было похоже, что он стоит в каком-то просторном открытом дворе, которого он никогда прежде не видел, но который, вполне вероятно, и впрямь сушествовал где-нибудь в Диаспаре. Двор этот был необычно многолюден, похоже, что здесь происходило какое-то собрание.

В то же время ей не следовало беспокоиться и говорить обо всей этой истории кому бы то ни. Не нужно сеять тревогу по случаю инцидента, который, вероятно, разъяснится в ближайшие часы. Алистра покинула Джезерака в расстроенных чувствах. Но она была бы довольна, если б могла увидеть его поступки, последовавшие непосредственно за ее уходом. Джезерак имел друзей в Совете; за свою долгую жизнь он и сам бывал его членом, и, в случае невезения, мог войти в него вновь. Он соединился с тремя наиболее влиятельными коллегами и осторожно попытался заинтересовать. Как наставник Элвина, он сознавал свое двусмысленное положение и торопился обезопасить. Впрочем, в происшедшее стоило посвятить лишь немногих. Все немедленно пришли к выводу, что первым делом надо связаться с Хедроном и потребовать разъяснений.

Позвал. - Иди сюда, взгляни на. Тот присоединился к нему, и вдвоем они стали рассматривать чудо, разверзшееся под ногами. Глубоко внизу, едва различимая, лежала гигантская карта - огромная сеть линий, сходящихся к точке под центральной шахтой. Какое-то время они молча разглядывали; затем Хедрон тихо сказал: - Ты понимаешь, что. - Думаю, что да, - ответил Элвин. - Это карта всей транспортной системы, а эти маленькие кружочки, должно быть, означают другие города Земли. Я даже вижу возле них названия, но они слишком тусклы, чтобы их прочесть. - Вероятно, здесь было какое-то внутреннее освещение, - отчужденно произнес Хедрон. Взглядом он отыскивал места, где линии под ногами сливались со стенами помещения.

Олвин решительно зашагал вперед, и, поколебавшись какое-то мгновение, Шут тоже двинулся за ним вдоль сияющей стрелы, что пылала у них под ногами. Войдя в туннель, они сразу же ощутили знакомую тягу перистальтического поля, и спустя миг оно без малейшего усилия уже уносило их в глубь земли. Все путешествие продолжалось едва ли более минуты. Когда поле освободило их, они оказались в конце длинного и узкого помещения полуцилиндрической формы. На другом, дальнем его конце два слабо освещенных туннеля уходили куда-то в бесконечность. Представители едва ли не всех без исключения цивилизаций, которые только существовали на Земле с времен Начала, нашли бы эту обстановку совершенно обычной, но для Олвина и Хедрона это было окном в совершенно иной мир. Загадкой было, к примеру, назначение этой вот длинной, стремительных очертаний машины, которая -- так похожая на снаряд -- покоилась вдоль стены помещения: хотя о ее функции в общем-то можно было догадаться, но менее таинственной она от этого не становилась. Верхняя часть ее была прозрачна, и, глядя сквозь стенки, Олвин видел ряды удобно расположенных кресел. Признаков какого-либо входа в нее не было заметно. Машина парила на высоте что-то около фута над незатейливым металлическим стержнем, который простирался вдаль и исчезал в одном из туннелей.

Несмотря на все свои неудачи, Человек никогда не сомневался, что настанет день -- и он покорит глубины пространства. Он верил и в то, что, если Вселенная и населена равными ему, в ней тем не менее нет никого, кто превосходил бы его по развитию. Теперь же Земле стало ясно, что она была не права в обоих случаях и что в межзвездных глубинах существуют умы куда более великие, чем человеческий. На протяжении многих столетий -- сначала в кораблях, построенных другими, а позже -- и собственной постройки на основе заимствованных знаний -- Человек исследовал Галактику. И повсюду он находил культуры, которые мог оценить, но с которыми не мог сравниться, а время от времени ему,встречался и разум, обещавший вскоре вообще выйти за пределы человеческого понимания. Удар этот был невообразимо тяжек, но человечество не было бы самим собой, если бы не справилось с. Став печальнее и неизмеримо мудрее, Человек вернулся в Солнечную систему -- безрадостно размышлять над приобретенными знаниями. Он готовился принять вызов Галактики, и постепенно возник план, порождавший кое-какие надежды на будущее.

Вы понимаете. На этих последних словах голос Ярлана Зея стал звучать все громче и громче, пока, казалось, не заполнил собой весь мир. Подземный вагон, в котором Джизирак двигался с такой скоростью, стал расплываться, дрожать, как будто сон подходил к концу. Изображение тускнело, но он все еще слышал повелительный голос, громом врывающийся в его сознание: Вы больше не боитесь, Джизирак. Вы больше не боитесь Он отчаянно пытался проснуться -- так вот ныряльщик стремится вырваться на поверхность из морской глубины. Ярлан Зей исчез, но все еще продолжалось какое-то междуцарствие: голоса, которые были ему знакомы, но которые он не мог точно соотнести с определенными людьми, поощрительно обращались к нему, он ощущал, как его поддерживают чьи-то заботливые руки. И вслед за этим стремительным рассветом произошло возвращение к реальности. Он открыл глаза и увидел Хилвара, Джирейна и Олвина, которые стояли подле него с выражением нетерпения на лицах. Но он едва обратил на них внимание: его мозг был слишком полон чудом, которое простерлось перед ним и над ним,-- панорамой лесов и рек и голубым куполом открытого неба. Он оказался в Лизе.

434 Share

Salomons Labor-Trinkrucksack

В Лизе мне сказали правду, хотя я и сам давно уже об этом догадался. Неужели же мы должны вечно, как сущие трусы, отсиживаться в Диаспаре, дедая вид, что, кроме него, ничего больше не существует, и только потому, что миллиард лет назад Пришельцы загнали нас на Землю. Он затронул их потаенный страх -- страх, которого он никогда не разделял и всей глубины которого он никогда полностью не мог оценить, Пусть-ка теперь поступают, как хотят Он высказал им правду, как он ее Председатель Совета, нахмурившись, посмотрел на него: -- У тебя есть еще что-нибудь, что ты хотел бы сказать. Прежде чем мы начнем обсуждение, что же следует предпринять. -- Только. Я бы хотел отвести этого робота к Центральному Компьютеру. -- Но. Ты же знаешь, что Компьютеру уже известно все, что произошло в этом зале. И все-таки я считаю это необходимым,-- вежливо, но упрямо проговорил Олвин. -- Я прошу разрешения у Совета и у Компьютера.

По окончании записи машинка расплывалась и исчезала, но Элвин еще долго покоился, глядя в никуда, прежде чем сквозь века вновь обратиться к реальности. Вновь и вновь перед его мысленным взором проходили бесконечные, более обширные, чем сами континенты, просторы бирюзовой воды, волны, накатывающиеся на золотистые берега. В ушах гремел прибой, застывший миллиард лет. Он вспоминал леса, степи и удивительных животных, некогда деливших с Человеком этот мир. Этих древних записей сохранилось очень мало; обычно считалось (хотя никто и не знал, по какой причине), что некогда, между появлением Пришельцев и строительством Диаспара, все воспоминания о первобытной жизни были утрачены. Забвение было столь полным, что в его случайность верилось с трудом. За исключением нескольких хроник - возможно, чисто легендарных, человечество лишилось своего прошлого. Диаспару предшествовали Рассвета.

Как все это скажется на его жизни -- и скажется ли. Олвин ничего не знал наверное, и эта неопределенность была для него ощущением новым. Быть может, никаких перемен и не будет; если он не приспособится полностью к Диаспару в нынешней жизни, это может произойти в следующей. или в той, которая наступит за. Мысль эта еще только формировалась, а мозг Олвина уже отверг. Диаспар мог вполне устраивать остальную часть человечества, но только не. Олвин не сомневался, что человек мог бы прожить в Диаспаре тысячу жизней и не исчерпать всех его чудес, не перечувствовать всех оттенков опыта того бытия, которое предлагал ему город. Все это доступно и .

Сам факт отсутствия Олвина скрыт быть не может, но вот информация, которую они с Хедроном обнаружили, окажется уничтоженной. И по мере того как будут проходить столетия, имя Олвина станет в один ряд с именами тех Неповторимых, которые загадочным образом исчезли без следа и были за6ыты. Здесь было множество тайн, и он, похоже, ничуть не приблизился и разгадке хотя бы одной из. Не существовала ли какая-то цель за этими странными односторонними отношениями Лиза и Диаспара или же это всего лишь проявлялась некая историческая случайность. Кто и что были эти Неповторимые, и если жители Лиза могли проникать в Диаспар, то почему же тогда они не отключили те цепи Хранилищ Памяти, где содержится информация, дающая ключ к их обнаружению. Это был, видимо, единственный вопрос, на который Олвин и сам мог дать более или менее правдоподобный ответ. Центральный Компьютер, должно быть, оказался слишком неподатливым для такого рода шуток, и вряд ли даже с помощью самых тонких приемов парапсихологии к нему можно было подобрать Он оставил все эти проблемы в стороне. Кто знает, может быть, у него и появится шанс ответить на них, когда он узнает побольше. Что толку предаваться бесплодным размышлениям, возводя пирамиды догадок на песке неосведомленности. -- Что ж, хорошо,-- сказал он, может быть, не совсем вежливо, потому что все еще был раздражен этим неожиданным препятствием, вставшим на его пути.

Его ноги внезапно подкосились; он постиг, наконец, страх перед неизвестным, преследовавший всех его соотечественников. но дотоле неизвестный ему самому. Все суставы тряслись, взор расплывался и туманился. Если б он мог, то охотно выскочил бы из этой мчащейся машины, даже ценой прощания со всеми своими мечтами. Не только страх подавлял его, но и ощущение невыносимого одиночества. Все, что он знал и любил, осталось в Диаспаре; возможно, он никогда больше не увидит свой мир, даже если впереди никакие опасности не грозят. Как никто на протяжении многих веков, он ощутил горечь прощания с родным домом. В этот миг одиночества ему представлялось совсем неважным, ведет ли тот путь, которым он следует, к гибели или к безопасности; главное заключалось в том, что путь этот вел прочь от дома.

Будет занятно, если я еще найду тебя в. И все же, как мне кажется, настанет день, когда мы снова встретимся. Не знаю -- жду ли я этой встречи с нетерпением или боюсь Я никогда не понимал тебя, хотя было время -- я оказался достаточно тщеславен тогда, чтобы думать, будто понимаю. Правду знает только Центральный Компьютер, и он же знает всю правду о тех Неповторимых, которые время от времени, на протяжении минувших тысячелетийпоявлялись и бесследно исчезали. Интересно, выяснил ты уже или еще нет, что же именно с ними происходило. Одна из причин того, что я бегу в будущее, состоит, я полагаю, в том, что я нетерпелив. Мне страстно хочется побыстрее увидеть результаты начатого тобой, но мне нож острый -- наблюдать все промежуточные стадии, которые -- есть у меня такое подозрение -- могут оказаться достаточно неприятными. Было бы интересно увидеть -- в том мире, который будет вокруг меня через несколько коротких минут относительного времени, -- помнят ли тебя как творца или как разрушителя, да и помнят ли. До свиданья, Олвин.

434 Share

Salomons Labor-Trinkrucksack

Спор длился уже несколько минут, когда они не без любопытства заметили, что экран, который лишь минуту назад исправно показывал им панораму леса, стеной стоящего впереди, погас. -- Это ты его выключил. -- спросил Хилвар, на мгновение, как обычно, опередив Олвина. -- Да нет,-- ответил Олвин, и ледяные мурашки побежали у него по спине, как только в голову ему пришло единственное иное объяснение. -- А ты не выключил. -- обратился он к роботу. -- Нет,-- эхом его собственных слов прозвучал ответ. Со вздохом облегчения Олвин отбросил мысль о том, что робот мог начать действовать по собственному разумению, что на борту вспыхнул мятеж машин.

Робот был посвящен во все его секреты; он был его глашатаем, коллегой, и все же сохранялась опасность, что в результате достаточно подробного допроса он мог бы разрушить основы могущества Учителя. Поэтому Учитель приказал роботу не раскрывать своих воспоминаний до наступления последнего дня Вселенной, когда появятся Великие. Трудно поверить, что в одном человеке обольщение и искренность могут уживаться подобным образом, но в данном случае это было именно. Интересно, подумал Элвин, а что робот чувствовал после избавления от древнего обета. Он, без сомнения, являлся достаточно сложной машиной, и вполне мог испытывать такое чувство, как негодование. Он мог быть в обиде как на Учителя, поработившего его, так и на Элвина и Центральный Компьютер, обманом вернувших его в здравое состояние. Зона молчания была снята: нужда в секретности отпала. Момент, которого ждал Элвин, наступил. Он повернулся к роботу и задал ему вопрос, преследовавший его с того времени, когда он услышал сагу об Учителе. И робот .

Джерейн надеется, что чем ближе он подойдет к происхождению принуждающего начала, тем легче он сможет подавить. Элвин был очень воодушевлен этой новостью. Его дело удалось бы лишь наполовину, если б он раскрыл врата Диаспара и обнаружил, что никто не хочет проходить сквозь. - А тебе и в самом деле нужна возможность покинуть Диаспар. - лукаво спросил Хилвар. - Нет, - ответил Джезерак без колебаний. - Эта идея меня ужасает. Но я понимаю, что мы совершенно ошибались, думая, что один лишь Диаспар в целом мире достоин внимания, и логика подсказывает мне, что для исправления ошибки необходимо что-то делать.

Элвин ответил, когда они почти подошли к краю озера. Он - Я хотел показать тебе, на что способен этот корабль. И еще я надеялся, что полип возродился; я чувствую себя в долгу перед ним и хотел бы рассказать о своих открытиях. - В таком случае, - возразил Хилвар, - тебе придется подождать. Ты вернулся слишком рано. Элвин ожидал этого: шансы были очень малы, и он не испытал большого разочарования. Абсолютно спокойные воды озера уже не колебались в том непрекращающемся биении, которое так изумило их в первый. Элвин встал на колени у края воды и всмотрелся в холодную, темную глубину.

Я Шут Хедрон. Мой спутник - Элвин. - Какое у вас. - Чистое любопытство. К некоторому удивлению Элвина дверь тут же открылась. По опыту он знал, что шутки с машинами всегда ведут к непониманию и к необходимости все начинать сначала. Машина, вопрошавшая Хедрона, должна была быть весьма изощренной и занимать высокое место в иерархии Центрального Компьютера. Других преград не было, но Элвин подозревал, что они миновали ряд проверок, скрытых от постороннего взгляда.

Воображаемые миры мечты,-- ответил Олвин. -- По крайней мере, большинство из них -- воображаемые, потому что некоторые-то основаны и на исторических фактах. Их миллионы, записанных в Хранилищах Памяти города. Ты можешь выбрать себе по вкусу любое приключение, и оно будет представляться тебе совершенно реальным, пока соответствующие импульсы поступают в мозг. -- Он повернулся к Джизираку: -- А в какие же саги приглашает вас Джирейн. -- Да знаешь, большая их часть, как ты и мог бы предположить, касается выхода из Диаспара. Некоторые переносят нас в наши самые ранние существования -- настолько близко к основанию города, насколько мы только можем туда подобраться. Джирейн, понимаешь ли, убежден, что, чем ближе он станет к источнику тех побудительных причин, тем легче ему будет подорвать Олвина эта новость сильно приободрила.

270 Share

Salomons Labor-Trinkrucksack

Какой шум. -- Не знаю. Может, почудилось. Наступило молчание. Две пары глаз уставились в тайну ночи. Внезапно Хилвар схватил Олвина за руку. -- Гляди. -- прошептал. Далеко на юге светилась какая-то одинокая точка, расположенная слишком низко к горизонту, чтобы быть звездой. Она была ослепительно белой с едва уловимым фиолетовым оттенком, и, по мере того как они следили за ней, точка эта стала менять цвет по всему спектру, одновременно набирая яркость -- пока глазам не стало больно смотреть на .

Это не означало, однако, что для нее самой они стали менее важными. Она не представляла, что будет делать дальше, но в одном была уверена. Элвин не был единственным упрямцем в Диаспаре. Элвин отнял руки от пульта, поставив схему на сброс, и изображение на экране монитора потухло. Секунду он сидел в полной неподвижности, глядя на пустой прямоугольник, столько недель занимавший все его сознание. Он завершил кругосветное плавание; на этом экране прошел каждый квадратный метр внешней стены Диаспара. Он знал теперь город лучше, чем кто-либо, кроме, может быть, Хедрона; и он знал, что пути сквозь стены Элвин не пал духом: он никогда не надеялся, что все будет просто, что он найдет искомое с первой попытки. Важно было исключить одну возможность.

Существование Хилвара робот игнорировал полностью: он не подчинялся никаким его командам, защитив свое сознание от любых попыток зондирования. Поначалу это несколько разочаровало Элвина, надеявшегося, что большие психические возможности Хилвара позволят взломать этот сундук с сокровищами скрытых воспоминаний. Лишь позднее он сообразил, какие преимущества кроются в обладании слугой, послушным в целом мире тебе одному. Робот вызвал недовольство третьего члена экспедиции - Крифа. Может быть, он заподозрил в его лице соперника, а может быть, из общих соображений не одобрял все, способное летать без крыльев. Улучив момент, он предпринял несколько прямых атак на робота, который их даже не заметил, чем и поверг Крифа в еще большую ярость. В конце концов Хилвар сумел успокоить его, и во время возвращения на глайдере Криф, казалось, смирился с положением. Робот и насекомое эскортировали экипаж, бесшумно скользивший среди лесов и полей - каждый при этом держался своего хозяина и игнорировал конкурента.

Серанис ждала их там, спокойная и решительная на вид. Она знала, что Элвин старается что-то скрыть от нее, и снова подумала о принятых предосторожностях. Подобно тому как человек поигрывает мускулами перед большим усилием, она перебрала команды принуждения, которые могли ей понадобиться. - Ты готов, Элвин. - спросила. - Вполне готов, - ответил Элвин, и тон его голоса заставил Серанис пристально взглянуть на. - Тогда будет лучше, если ты отключишь свое сознание, как. Ты ничего не почувствуешь до самого возвращения в Элвин обернулся к Хилвару и быстро шепнул ему, так, чтобы Серанис не расслышала: - До свидания, Хилвар.

Даже когда здесь бурлила жизнь, подумал Элвин, этот мир бесконечных зданий должен был выглядеть подавляюще. Не обнаруживалось никаких признаков парков или других открытых мест, где могла бы существовать растительность. Этот мир был совершенно стерилен, и трудно было вообразить психологию обитавших здесь существ. Элвин решил, что если следующая планета окажется такой же, он, вероятно, не станет продолжать поиски. Но как раз следующая планета являла поразительный контраст с первой. Она находилась ближе к светилу и даже из космоса казалась горячей. Частью она была покрыта низкими облаками, что указывало на изобилие воды, но, с другой стороны, путешественники не обнаружили и намека на океаны. Не было также признаков разума: они дважды облетели планету, не заметив следов хоть чего-нибудь рукотворного. Весь шар, от полюсов до экватора, был укутан в ядовито-зеленый покров.

Некоторая задержка происходила только в тех случаях, когда требовалось произвести сложные вычисления. -- Он у мониторов,-- последовал ответ. Это было не слишком много, потому что слово мониторы ничего Алистре не говорило. Ни одна машина по своей собственной инициативе никогда не сообщала информации больше, чем от нее требовали, и поэтому умение правильно сформулировать вопрос было искусством, овладеть которым часто удавалось не. -- А как мне к нему пройти. -- спросила Алистра. Она узнает, что такое мониторы, когда доберется до. -- Я не могу вам этого сказать, пока у вас не будет разрешения Совета. Меньше всего она могла ожидать вот такого, совершенно обескураживающего, оборота событий. В Диаспаре было совсем немного мест, которые не мог бы посетить всяк кому вздумается.

801 Share

Salomons Labor-Trinkrucksack

Не кажется ли вам странным,-- обратился к нему Ярлан Зей,-- что, хотя небо для нас и открыто, мы пытаемся зарыться поглубже в землю. Это, знаете ли, начало той болезни, закономерное окончание которой вы наблюдаете в своей эпохе. Человечество пытается спрятаться, оно страшится того, что лежит там, в пространстве, и скоро оно накрепко запрет все двери, которые еще ведут во Вселенную. -- Но ведь я только что видел в небе над Диаспаром космические корабли,-- возразил Джизирак. -- Больше вы их не увидите. Мы уже потеряли контакт со звездами, а очень скоро мы уйдем и с планет Солнечной системы. Нам потребовались миллионы лет, чтобы выйти в космическое пространство, и только какие-то столетия, чтобы снова отступить к Земле. А спустя совсем непродолжительное время мы покинем и большую часть самой Земли.

Он долго разглядывал их и наконец загрузил в блок памяти визуализатора, чтобы сохранить на время работы над остальной частью картины. Тем не менее нечто неясное все время ускользало от. Вновь и вновь он пытался заполнить пустые места. Прибор считывал сменяющиеся образы из его сознания и воплощал их на стене. Ничего путного не выходило. Контуры были расплывчатые и неуверенные, цвета грязные и унылые. Но, разумеется, и самый волшебный инструмент не был в состоянии помочь в поисках цели, неясной самому творцу. Бросив свои труды, Элвин мрачно уставился на прямоугольник, который он старался заполнить прекрасными образами.

Естественно, мы консультировались с Центральным Компьютером. Он предоставил нам решать самим. Элвин ожидал. Центральный Компьютер совещался с Советом тогда же, когда разговаривал с ним - и одновременно занимался миллионами других дел в Диаспаре. Как и Элвин, он знал, что любое решение, принятое Советом, уже не будет иметь значения. Будущее полностью ускользнуло из-под контроля Совета в тот самый миг, когда Советники в счастливом неведении решили, что кризис благополучно преодолен. Элвин не ощущал чувства превосходства и сладостного ожидания триумфа, глядя на этих глупых старцев, мнивших себя правителями Диаспара. Он видел подлинного правителя города и беседовал с ним в угрюмой тишине его тайного сверкающего мира.

Раз или два ты задавал вопросы, на которые нельзя было дать логичного ответа, и я уже опасался, что вся согласованность - А если бы Ярлан Зей не убедил меня - что бы вы тогда - Мы бы отправили тебя, не приводя в сознание, обратно в Диаспар, где ты проснулся бы естественным образом, даже не догадавшись, что побывал в Лисе. - А этот образ Ярлан Зея в моем сознании - многое ли из сказанного им было правдой. - По-видимому, почти. Я гораздо больше заботился об убедительности моей маленькой саги, чем о ее исторической точности, но Каллитракс ознакомился с ней и не нашел ошибок. Она, без сомнения, согласуется со всем, что мы знаем о Ярлане Зее и происхождении Диаспара. - Итак, мы теперь и в самом деле можем открыть город, - сказал Элвин. - Это может занять долгие годы, но в конечном счете мы оказались в состоянии нейтрализовать страх, так что любой желающий сможет покинуть Диаспар. - Это действительно займет долгое время, - сухо ответил Джерейн.

Ими пользуются, когда нужно внести какие-либо изменения в конструкцию города хотя никто не брался за это уж бог знает сколько времени. Если ты хочешь узнать, что же это такое -- Диаспар, то нужно идти именно. Здесь в несколько дней ты постигнешь больше, чем за целую жизнь изысканий там, на улицах. -- Как замечательно. -- воскликнул Олвин. -- И сколько же людей-знают о существовании этого места. -- О, знают очень многие, да только все это редко кого интересует. Время от времени сюда приходит Совет -- ведь ни одно изменение в городе не может произойти, если члены Совета не присутствуют тут в полном составе. Но даже и этого недостаточно, если Центральный Компьютер не одобрит предполагаемое изменение.

Какая-то дымка возникла на возвышении в центре амфитеатра. Тотчас же из нее материализовался Коллитрэкс -- лидер группы, в задачу которой входило реконструировать прошлое на основе информации, принесенной на Землю Вэйнамондом. Задача эта была невообразимо трудна, почти невыполнима и не только из-за того, что были вовлечены непостижимо долгие временные периоды. Лишь однажды, с помощью Хилвара, Олвину удалось прикоснуться к внутреннему миру этого странного существа, которое они открыли -- или которое открыло. Для Олвина мысли Вэйнамонда оказались столь же лишены смысла, как тысяча голосов, надрывающихся одновременно в какой-то огромной резонирующей камере. И все же ученые Лиза смогли разобраться в этом хаосе, записать его и проанализировать уже не спеша. Прошел слух -- Хилвар не опровергал его, но и не подтверждал,-- что то, что обнаружили ученые, оказалось столь странно, что почти ничем не напоминало ту историю, картины которой все человечество считало истинными на протяжении миллиарда лет. Коллитрэкс начал речь. Для Олвина, как и для любого другого в Диаспаре, его чистый и ясный голос исходил, казалось, из точки, расположенной от слушателя всего в нескольких дюймах.

337 Share

Salomons Labor-Trinkrucksack

Совет и сам уже изменился. Не менее пяти его членов отсутствовали. Они оказались не в состоянии принять на себя неожиданно возникшие обязанности и проблемы и предпочли отправиться вслед за Хедроном. Вот доказательство провала Диаспара, подумал Джезерак, слишком уж многие из его граждан выказали неспособность встретить первый за миллионы лет реальный вызов. Целые тысячи уже бежали в краткое забвение Банков Памяти, надеясь, что к моменту их пробуждения кризис будет позади и Диаспар вернется к прежнему, знакомому состоянию. Они будут разочарованы. Джезерака кооптировали на одно из вакантных мест в Совете. Хотя на него, как наставника Элвина, и падала определенная тень, необходимость в участии Джезерака казалась совершенно очевидной, и никто не предлагал обойтись без. Он сидел у края подковообразного стола: это положение давало ему определенные преимущества. Он мог не только изучать гостей в профиль, но и видеть лица коллег-советников - а выражение их физиономий было достаточно поучительным.

Олвин мог казаться упрямым и слишком уж полагающимся на самого себя, куда как полным решимости идти своим путем, и все же Алистра была способна ощутить его внутреннее одиночество. Обнаружив, что Олвин исчез, она немедленно справилась у Джизирака, что произошло. Джизирак, поколебавшись лишь мгновение, рассказал ей. Если Олвин не нуждался в обществе другого человека, он сам должен был дать тому это понять. Его наставник относился к их взаимоотношениям с полным безразличием. В целом Алистра ему, скорее, нравилась, и он надеялся, что ее влияние поможет Олвину приноровиться к жизни в Диаспаре. Тот факт, что Олвин пропадал теперь в Зале Совета мог означать только одно -- что он погрузился в какие-то исследования и это, по крайней мере, помогало задушить любые подозрения, которые могли бы возникнуть у Алистры в отношении возможных соперниц. Но хотя ревность в ней и не вспыхнула, зато зародилось любопытство. Порой она упрекала себя за то, что бросила Олвина в башне Лоранна, хотя и понимала, что, повторись все сначала, она снова бы поступила точно так. Нет никакой возможности понять, что у Олвина на уме, говорила она себе, до тех пор пока она не докопается, чем же это он занят.

У Джезерака создалось безошибочное впечатление, что робот разыскивает нечто - хотя он не мог представить, что. Затем сверкающая искра вдруг взмыла над пустыней и зависла метрах в трехстах от земли. И тут же Элвин вздохнул - удовлетворенно и радостно. Он мельком взглянул на Джезерака, словно говоря: "Вот. " Вначале Джезерак, не зная, чего следует ожидать, стоял в растерянности. Потом, едва веря своим глазам, он увидел, как над пустыней медленно встает облако пыли. Нет ничего страшнее, чем увидеть движение там, где оно, казалось бы, совершенно невозможно. Но когда песчаные дюны начали расползаться, Джезерак уже потерял способность к удивлению или страху.

Лиз,-- повторило. Звук з вышел у него не слишком удачно, и слово прозвучало больше похожим на Лид. -- Всегда из Лиза. А больше никто никогда не приходит. Мы называем их Великими, но они не слышат. -- Кто это -- Великие. -- спросил Олвин, живо подавшись. Нежные, безостановочно двигающиеся щупальца коротким движением взметнулись к небу. -- Великие.

Очень скоро, я полагаю. Служитель явно был не в своей тарелке и не очень-то представлял себе, как справиться с малоприятным поручением. То он обращался к Элвину как к согражданину, то вспоминал свои обязанности стража и напускал на себя преувеличенное равнодушие. - Этот робот, - сказал он резко, указывая на компаньона Элвина, - откуда он взялся. Он из наших. - Нет, - ответил Элвин. - Я нашел его в Лисе, той стране, где я побывал. Я привел его сюда на встречу с Центральным Компьютером.

Они отвечали за характер Олвина, Джизирак -- за его интеллект. -- Мне достаточно трудно ответить на ваш вопрос,-- проговорил наконец Джизирак. -- Разумеется, с мышлением у Олвина все в порядке, Но многие веши, которые, казалось бы, должны его интересовать, полностью остаются за пределами его внимания. А с другой стороны -- он проявляет несколько даже болезненное любопытство к моментам, которые мы обычно не обсуждаем между -- Например -- к миру за пределами Диаспара. -- Да. Но откуда вы Хедрон какое-то мгновение колебался, размышляя, насколько он может довериться Джизираку. Ему было известно, что наставник Олвина -- человек сердечный и намерения у него самые добрые. Но знал он и то, что Джизирак повинуется всем тем табу, которые определяют жизненные установки каждого гражданина Диаспара,-- каждого, кроме Олвина. -- Это догадка,-- сказал он. Джизирак устроился поудобнее в глу бине материализованного им кресла.

929 Share

Salomons Labor-Trinkrucksack

Его безнадежно засасывало в водоворот, который Олвин оставлял за собой на своем пути по пространству и времени. -- На мой взгляд, ты прав, -- медленно проговорил Хилвар. -- Наши два народа были разделены слишком долгое время. -- Это ведь правда, подумалось ему, хотя он и понимал, что личные его ощущения все еще противоречат такому ответу. Но Олвин не успокоился. -- Есть еще одна проблема, которая меня волнует, -- обеспокоенно сказал. -- Различие в длительности наших жизней. -- Он не добавил больше ни слова, но оба они в этот момент знали, о чем именно думает сейчас друг. -- Меня это тоже тревожит,-- признался Хилвар. -- Но мне кажется, что к тому времени, как наши народы смогут снова хорошо узнать друг друга, проблема эта разрешится сама .

Разговаривать не хотелось. Под ними медленно разворачивалась безрадостная панорама, лишенная даже малейших признаков жизни. Ее опустошенность давила и того и другого, и Джизирак неожиданно для себя самого почувствовал, как в нем вспыхнул гнев на людей прошлого, которые благодаря своему небрежению позволили угаснуть красоте Земли. Ему страстно захотелось верить, что Олвин прав, говоря о том, что все это еще можно переменить. И силы и знания все еще находились в распоряжении Человека, и необходима была только воля, чтобы повернуть столетия вспять и заставить океаны вновь катить свои волны. Вода еще была -- там, глубоко под поверхностью. А если необходимо, то можно создать заводы, которые дадут планете эту воду. За годы, лежащие впереди, предстояло сделать так. Джизирак знал, что стоит на рубеже двух эпох: он уже повсюду чувствовал убыстряющийся пульс человечества. Предстояло, конечно, столкнуться с гигантскими проблемами, но Диаспар пойдет на .

Ему было неприятно сознавать свою неспособность продвинуться дальше только за счет собственных усилий, но внутренняя честность заставляла примириться с этим обстоятельством. Неизбежно его мысли обратились к Хедрону. Элвин никак не мог решить, нравится ли ему Шут. Он был очень рад, что они повстречались, и был благодарен Хедрону за помощь и скрытую симпатию, выказанную к нему и к его поискам. Это был наиболее сходный с ним человек во всем Диаспаре, но все же некоторые черты личности Шута коробили. Возможно, присущий Хедрону дух иронической отрешенности производил на Элвина впечатление неявной насмешки над всеми его усилиями, даже когда тот, казалось, всеми силами старался помочь. Из-за этого, равно как и из-за собственного упрямства и независимости, Элвин колебался привлекать Шута иначе как в качестве последнего средства. Они договорились встретиться в небольшом круглом дворике недалеко от Зала Совета. В городе было много подобных уединенных местечек, часто расположенных вблизи оживленных артерий и одновременно полностью отрезанных от .

Мне представляется удивительным, что люди, во всех остальных отношениях вполне разумные, позволяли надувать себя подобным образом. -- Выходит, этот самый Мастер был шарлатаном. -- Нет, все не так. Будь он всего лишь плутом, ему бы никогда не добиться такого успеха, а его учение не продержалось бы так долго. Человек он был неплохой, и многое из того, чему он учил окружающих, было истинным и неглупым. В конце концов он сам уверовал в свои чудеса, но он понимал и то, что есть один свидетель, который способен его разоблачить. Все его тайны знал робот. Через робота он обращался к своим последователям, и если бы этого робота подвергли тщательному допросу, его ответы разрушили бы сами основания силы и власти Мастера. Вот он и приказал ему никогда, ни под каким видом никого не допускать к своей памяти -- вплоть до последнего дня Вселенной, когда придут Великие. Трудно, конечно, поверить, что такой странный конгломерат лжи и искренности мог уживаться в одном человеке, но так оно и .

Я не знаю. Может быть, они отбирают тех, кто появляется из Зала Творения. Может быть, они подправляют образы наших личностей: мы-то думаем, что обладаем свободой воли, но как можно быть в этом уверенным. Так или иначе, проблема была решена. Диаспар выжил и невредимым прошел сквозь века, подобно огромному кораблю, несущему в качестве груза все, что уцелело от человеческого рода. Это - грандиозный успех социальной инженерии. Другой вопрос - стоило ли все это затевать. Но одной стабильности недостаточно. Она слишком легко ведет к застою, а затем и к упадку.

Кажется, я услышал шум. - Не знаю; может, это просто почудилось. Две пары глаз в молчании уставились в ночь, полную загадок. Вдруг Хилвар схватил Элвина за руку. - Гляди. - шепнул. Далеко на юге вспыхнула яркая точка, расположенная слишком низко, чтобы ее можно было принять за звезду. Она была ослепительно белой, с фиолетовым оттенком, и разгоралась прямо на глазах, так что вскоре на нее стало больно смотреть. Вдруг она взорвалась - точно молния ударила снизу.

718 Share

Salomons Labor-Trinkrucksack

Но постепенно, в течение веков, он развился в независимую культуру, по своему уровню превосходившую едва ли не все, что когда-либо было создано человечеством. Это была культура, основанная главным образом на прямом использовании умственной энергии, что отличало ее от других обществ, все более и более опиравшихся на машины. Тысячелетиями росла пропасть между Лисом и городами, развивавшимися в различных направлениях. Мост через нее был наведен лишь во времена великого кризиса: когда Луна падала, ее уничтожение осуществили именно ученые Лиса. То же было при обороне Земли от Пришельцев, отбитых в последней битве при Это великое испытание исчерпало силы человечества: один за другим города умирали, и пустыня накатывалась на. С уменьшением населения началась миграция, превратившая Диаспар в последний и величайший из городов. Большинство перемен не коснулось Лиса, но он должен был выдержать собственную битву - битву с пустыней. Естественный барьер из гор не разрешал всех трудностей, и прошло много веков, прежде чем огромный оазис был надежно огражден. Здесь картина была нечеткой; вероятно, Элвину умышленно не дали понять, каким образом Лис получил ту фантастическую вечность, которая была также обретена и Диаспаром. Голос Серанис доносился до него словно издалека - и не один только ее голос; он был слит в симфонию слов, точно множество языков пело с ней в унисон.

В сверкании этом не было ни малейшей упорядоченности, блики пропадали, едва родившись, н напоминали отражения звезд на изморщенной поверхности моря. -- Как замечательно. -- ахнул Олвин. -- Но. что же это. -- Похоже на какой-то рефлектор. -- Но он такой черный. -- Только для наших глаз, не забывай об. Мы же не знаем, какой вид излучения они использовали. -- Но ведь должно же быть и что-то .

Интересно, выяснил ты уже или еще нет, что же именно с ними происходило. Одна из причин того, что я бегу в будущее, состоит, я полагаю, в том, что я нетерпелив. Мне страстно хочется побыстрее увидеть результаты начатого тобой, но мне нож острый -- наблюдать все промежуточные стадии, которые -- есть у меня такое подозрение -- могут оказаться достаточно неприятными. Было бы интересно увидеть -- в том мире, который будет вокруг меня через несколько коротких минут относительного времени, -- помнят ли тебя как творца или как разрушителя, да и помнят ли. До свиданья, Олвин. Мне хотелось бы дать тебе несколько советов, но я как-то не думаю, чтобы ты им последовал. Ты пойдешь собственным путем, как ты это всегда и делал, а твои друзья будут для тебя либо инструментами, которые следует использовать, либо ненужным балластом -- смотря по сиюминутной ситуации. Вот и. Не знаю, что мне еще сказать.

Смена показаний того выглядела необычайно обнадеживающим образом: Разыскивая выход, Элвин обнаружил первый признак того, что попал в культуру, отличную от его собственной. Дорога к поверхности явно лежала через низкий, просторный туннель у края пещеры - а вдоль туннеля бежали ряды ступеней. В Диаспаре подобное встречалось исключительно редко: архитекторы города строили скаты или наклонные коридоры всюду, где возникала необходимость сменить уровень. Это был пережиток времен, когда большинство роботов передвигалось на колесах, и ступени являлись для них непреодолимым барьером. Лестница оказалась очень короткой и закончилась у дверей, автоматически открывшихся с приближением Элвина. Он вошел в маленькую комнату, подобную той, что унесла его вниз по шахте под Гробницей Ярлана Зея. Не было ничего удивительного в том, что спустя несколько минут двери снова растворились, и за ними открылся сводчатый коридор, направленный к очертившей полукружье неба арке. Ощущения движения не было, но Элвин понимал, что совершил подъем на несколько десятков метров. Он поспешил вперед, к залитому солнцем проему, оставив все страхи в жажде увидеть, что ждет его. Он стоял на краю холмика, и на какой-то миг вообразил, что вновь находится в центральном парке Диаспара.

Он видел подлинного правителя города и беседовал с ним в угрюмой тишине его тайного сверкающего мира. Благодаря этой встрече высокомерия в душе Элвина поубавилось, но его все равно хватило бы на последнее дерзание, которое должно было превзойти все уже случившееся. Покидая Совет, он спросил себя - неужели его тихая покорность, полное отсутствие негодования по поводу закрытия пути в Лис не вызвали у Советников удивления. Служители не сопровождали его: он больше не находился под наблюдением, по крайней мере - явным. Только Джезерак последовал за ним из Зала Совета на пестрые, людные улицы города. - Ну что ж, Элвин, - сказал. - Ты был примерным мальчиком, но меня ты не проведешь. Что ты задумал. Элвин улыбнулся. - Я знал, что у тебя обязательно возникнут подозрения.

По лицам сенаторов -- по мере того как они перебирали в уме один за другим варианты решения этой загадки -- можно было бы изучать, что это такое -- полное, до онемения, изумление. -- Но как же. как же вы здесь очутились. -- задал вопрос предводитель. Внезапно во взгляде у него пробудилась догадка, и Олвин понял, что он начинает подбираться к истине. Уж не перехватил ли сенатор ту мысленную команду, которую я послал туда, к горной гряде. -- подумалось Олвину. Он, однако, не произнес ни слова и только молча указал рукой на северную часть неба. Глаз едва мог уследить за тем, как серебряная стрела света прочертила дугу над вершинами гор, оставив за собой многомильный след инверсии. В двадцати тысячах футов над Лизом она остановилась.

Osprey Farpoint 40 Laptop

About Mazular

С момента последнего посещения минуло так много времени, что мы уже стали опасаться -- а не утрачена ли тайна безвозвратно. Говорящего прервал один из спутников: -- Мне думается, Джирейн, что нам пока следует сдержать свое любопытство. Сирэйнис ждет. Имени Сирэйнис предшествовало какое-то незнакомое Олвину слово, и он подумал, что это, должно быть, титул.

Related Posts

158 Comments

Post A Comment