Die Nordwandtasche

354 Share

Die Nordwandtasche

Но физическое здоровье -- свойство само по себе очень важное -- оказалось все же не главным для выполнения той задачи, которая теперь стояла перед. Его великолепному телу не хватало известных навыков. Летящая поступь Хилвара, та легкость, с которой он, не прилагая, казалось, ни малейших усилий, одолевал всякий подъем, будили в Олвине зависть и решимость не сдаваться до тех пор, пока он еще в состоянии переставлять ноги. Он превосходно понимал, что Хилвар проверяет его, но протеста у него это не вызывало. Шла товарищеская игра, и он проникся ее духом и старался не слишком вслушиваться в то, как ноги понемножку наливаются усталостью. Хилвар сжалился над ним только тогда, когда они одолели две трети подъема, и они немного отдохнули, подставив натруженные тела ласковому солнышку. Пульсирующий гром слышен был теперь куда яснее, и Олвин спросил о нем, но Хилвар уклонился от ответа. По его словам, это испортит приятную неожиданность, коли Олвин уже сейчас узнает -- что там, в конце этого Теперь они двигались уже против солнца, и, по счастью, заключительный участок пути оказался довольно гладким и отлогим. Деревья, которыми так густо поросла нижняя часть холма, теперь поредели, словно бы они тоже изнемогли в битве с земным тяготением, и на последних нескольких сотнях метров земля здесь покрывала только жестковатая, короткая трава, шагать по которой было приятно. Когда показалась вершина, Хилвар словно взорвался энергией и устремился вверх по склону чуть ли не бегом.

Под пустыней что-то шевелилось; казалось, то был пробуждающийся от сна гигант. Вскоре до ушей Джезерака донесся грохот падающей земли и скрежет камней, раскалываемых непреодолимой силой. Внезапно, закрыв собою землю, на сотни метров вверх взлетел огромный фонтан песка. Пыль медленно начала осыпаться обратно в рваную рану на лице пустыни. Но Джезерак и Элвин смотрели не туда, а в открытое небо, где только что находился лишь застывший в ожидании робот. Теперь, наконец, Джезерак понял, почему Элвин столь безразлично отнесся к решению Совета и никак не отреагировал, узнав о закрытии пути в Лис. Налипшая земля и камни искажали, но не могли скрыть гордых очертаний корабля, все еще поднимавшегося над разодранной пустыней. На глазах Джезерака корабль повернулся к ним, превратившись в круг. Затем, очень неторопливо, круг начал Элвин заговорил очень быстро, словно стремясь уложиться в отведенные ему мгновения. - Этот робот был сконструирован как друг и слуга Учителя - и, главное, как пилот его корабля.

Уже триста лет Эристон пытался построить логический парадокс, который машина не смогла бы разрешить. Впрочем, на серьезный прогресс в этом занятии он рассчитывал только спустя несколько Интересы Этании были скорее эстетического рода. Она сперва набрасывала, а затем с помощью организаторов материи конструировала трехмерные переплетенные фигуры такой красоты и сложности, что они представляли собой, в сущности, исключительно серьезные топологические проблемы. Ее работы можно было видеть по всему Диаспару, а некоторые из них были вделаны в пол больших хореографических залов и использовались в качестве основы для создания новых балетных произведений и танцевальных мотивов. Человеку, лишенному интеллекта, достаточного для постижения всех тонкостей подобного времяпрепровождения, оно показалось бы сухим и бесплодным. Но в Диаспаре любой был способен понять хотя бы что-нибудь из того, что пытались делать Эристон и Этания; более того - любой житель Диаспара имел собственное, столь же увлекательное и всепоглощающее занятие. Атлетика и разнообразные другие виды спорта, включая те, что появились после овладения гравитацией, украшали жизнь молодежи в течение первых столетий. В сфере приключений и тренировки воображения все, чего только можно было пожелать, обеспечивали саги.

Ни Олвин, ни Хилвар ни могли оценить всей громадности своего путешествия; величественные саги о межзвездных странствиях совершенно переменили взгляд Человека на Вселенную, и даже сейчас, спустя миллионы столетий, древние мифы еще не совсем умерли. Существовал когда-то корабль, шептала легенда, который совершил кругосветное путешествие по космосу за время от восхода до заката Солнца. Все эти миллиарды миль, разделяющие звезды, не значили ровно ничего перед такой скоростью. Вот почему для Олвина этот полет был лишь чуть-чуть более грандиозным, чем его первая поездка в Лиз. Именно Хилвар вслух выразил их общую мысль при виде того, как Семь Солнц впереди исподволь набирают яркость. -- А ведь такое вот их расположение не может быть естественным,-- задумчиво проговорил. Олвин кивнул: -- Я думал над этим на протяжении многих лет, но даже сама мысль о такой возможности все еще представляется мне фантастической. -- Возможно, эту систему создали и не люди,-- согласился Хилвар,-- но все же она должна быть творением разума. Природе никогда бы не сотворить такое вот совершенное кольцо из звезд равной яркости. И в видимой части Вселенной нет ничего похожего на Центральное Солнце.

Несколько секунд он сидел совершенно недвижимо, уставившись на пустой прямоугольник дисплея, целиком занимавший его сознание на протяжении всех этих долгих недель. Он совершил кругосветное путешествие вокруг своего мира. По этому экрану проплыл каждый квадратный дюйм внешней стены Диаспара. Он знал теперь свой город лучше, чем любой другой его гражданин,-- за исключением, возможно, Хедрона,-- но знал он теперь и то, что выхода сквозь стены не существует. Чувство, владевшее им сейчас было не просто унынием. Откровенно сказать, он, в сущности, и не ожидал, что проблему можно будет решить так вот просто, что с первой же попытки удастся отыскать то, что ему требуется. Важно было, что он устранил еще одну возможность. Теперь предстояло взяться Он полнялся из кресла и подошел к изображению города, которое почти заполняло зал. Трудно было не думать о нем как о материальном макете, хотя Олвин и понимал, что на самом-то деле это всего-навсего оптическая проекция сложнейшей матрицы, распределенной по ячейкам памяти, которые он только что исследовал.

В этой фазе полип просто не существовал как разумная целостность, наделенная самосознанием. Это тут же напомнило Элвину обычай жителей Диаспара - проводить спокойные тысячелетия в Банках Памяти города. Когда наступало время, некая таинственная биологическая сила собирала вместе рассеянные компоненты, и начинался новый цикл бытия полипа. Он возвращался в сознание, припоминал прежние существования - хотя часто и не вполне отчетливо, поскольку случайные воздействия иногда повреждали клетки, хранившие нежные отпечатки памяти. Вероятно, никакая другая форма жизни не могла бы хранить так долго веру в догматы, позабытые всеми не менее миллиарда лет. В некотором смысле огромный полип был беспомощной жертвой своей биологической природы. Будучи бессмертным, он не мог перемениться и был принужден вечно воспроизводить один и тот же неизменный образ. На последних стадиях своего угасания вера в Великих стала отождествляться с поклонением Семи Солнцам. Когда же обнаружилось, что Великие упрямо не хотят являться, стали предприниматься попытки сигнализировать. Уже давно отправление сигналов превратилась не более чем в бессмысленный ритуал, ныне выполнявшийся животным, забывшим, как познают новое, и роботом, никогда не знавшим, что означает слово Когда немыслимо древний голос стих, в наступившем безмолвии Элвина охватила волна жалости.

773 Share

Die Nordwandtasche

Кем это запрещено. -- Тогда как же. Нет, можешь не отвечать. Был ли этот приказ встроен в Это устраняло одну из возможностей. Строители этих вот куполов вполне могли оказаться создателями робота и включить свое табу в число фундаментальным принципов работы машины. -- Когда ты получил этот приказ. -- Когда приземлился. Олвин повернулся к Хилвару. Свет новой надежды блистал в его глазам: -- Здесь есть разум.

Вот именно -- собираюсь,-- ответил Олвин. -- Я видел мир, на котором не было никакой жизни, и мир, на котором ее слишком как-то много, и я не знаю, какой из них не понравился мне. В пяти тысячах футов над поверхностью плато планета преподнесла им свой последний сюрприз. Они вдруг встретили целую флотилию огромных мешковатых пузырей, плывших по ветру. Из каждого этого полупрозрачного мешка свешивались ветви, образуя своего рода перевернутый лес. Некоторые растения в попытке избежать смертоубийственных конфликтов на поверхности планеты приноровились, оказывается, жить в воздухе. Благодаря какому-то чуду адаптации они научились производить водород и запасать его в пузырях, что позволило им подняться в сравнительно безопасные слои нижней части И все же безопасность эта полной не. Их перевернутые стволы и ветви буквально кишели целыми выводками каких-то паукообразных животных, которые, должно быть, всю свою жизнь проводили в воздухоплавании над поверхностью планеты, продолжая вести эту всеобщую битву за существование на своих изолированных островах. Весьма вероятно, что время от времени контакт с землей у них все же случался. Олвин увидел, как один огромный пузырь внезапно схлопнулся и стал падать, причем лопнувшая оболочка действовала как какое-то грубое подобие парашюта.

Он привел Мастера через пространства космоса на Землю, а затем в качестве слуги проследовал за ним в Лиз. Теперь же, словно и не было всех этих минувших эпох, он изготовился снова выполнять свои старые пилотские обязанности. Для пробы Олвин подал ему команду, и огромный экран, затрепетав, ожил. Перед ним появилась башня Лоранна, странным образом укороченная и даже, судя по всему, лежащая на боку. Еще несколько команд -- и он увидел небо, город и бескрайнее пространство пустыни. Четкость изображения была безупречна, почти ненатурально хороша, хотя, казалось, никакого увеличения н не. Олвин поэкспериментировал еще некоторое время, пока не наловчился получать именно то изображение, которое ему хотелось бы увидеть. И теперь он готов был -- Перенеси меня в Лиз. -- Это, конечно, была команда из простых, но как мог корабль повиноваться ей, если он и сам не имел ни малейшего представления о том, в каком именно направлении лететь.

Она целеустремленно вступила в главный зал и была поражена, но не подавлена глубокой тишиной, наступившей сразу после того, как она перешагнула порог. Вдоль противоположной стены бок о бок были расставлены информационные машины, и она выбрала первую попавшуюся. Как только вспыхнул сигнал опознания, она сказала: - Я ищу Элвина; он внутри этого здания. Где я могу найти Даже прожив целую жизнь, трудно было привыкнуть к полному отсутствию какой-либо запинки при ответе информационной машины на обычные вопросы. Были те, кто знали - или утверждали, что знали - как это делается, и с ученым видом рассуждали о "времени доступа" и "пространстве памяти", но от этого итоговый результат не делался менее удивительным. Ответ на любой вопрос, касающийся жизни города, приходил немедленно, несмотря на поистине грандиозный объем всей доступной информации. Ощутимая задержка с ответом появлялась только в тех случаях, когда для него требовались обширные вычисления. - Он у мониторов, - прозвучал ответ.

Позже он может дать инструкции снова вспомнить про эту решетку и восстановить. Но сейчас жерло туннеля, ничем не огражденное и никем не охраняемое, зияющим отверстием выходило прямо на внешнюю стену города. Джизирак почти подошел к краю пропасти, когда наконец осознал, что внешний мир -- вот он, прямо перед. Он смотрел на расширяющийся круг неба, и шаги его становились все более и более неуверенными, пока в конце концов ноги не отказались ему служить. Олвин вспомнил, что на этом вот самом месте Алистра просто повернулась и убежала, и подумал -- сможет ли он побудить Джизирака пройти немного. Я прошу тебя только лишь взглянуть, -- умолял он наставника,-- а не выходить из города. Уж, конечно, это-то ты можешь. В Эрли, во время своего недолгого пребывания там, Олвин наблюдал однажды, как мать учила своего малыша ходить.

И все же корабль по-прежнему неуклонно скользил над этим застывшим каменным морем, которое то там, то здесь собиралось в огромные волны, бросающие вызов небу. В конце концов корабль остановился, как если бы робот внезапно отыскал в памяти то, что нужно, добравшись до самых ее глубин. Под ними высилась колонна из снежно-белого камня, вздымающаяся из самого центра невероятных размеров амфитеатра. Олвин немного подождал. Корабль оставался неподвижным, и тогда он приказал роботу приземлить его у подножия колонны. Даже до этого вот момента Олвин втайне еще надеялся обнаружить на планете жизнь. Надежда исчезла, едва был открыт воздушный шлюз. Никогда прежде, даже в уединении Шалмирейна, не обволакивала их такал вот всепоглощающая тишина. На Земле всегда можно было уловить шорох голосов, шевеление живых существ или же, на худой конец, хотя бы вздохи ветра. Здесь ничего этого не было и уже не будет .

598 Share

Die Nordwandtasche

Вот место, куда следует придти, если ты желаешь узнать, на что похож Диаспар. За несколько дней ты увидишь здесь больше, чем бродя по городу в течение целой жизни. - Это чудесное место, - сказал Элвин. - Как много людей знают о его существовании. - О, довольно много, но это их редко занимает. Время от времени сюда приходит Совет: пока все они здесь не соберутся, в город не могут быть внесены изменения. И даже в этом случае Центральный Компьютер может не одобрить предлагаемых изменений. Сомневаюсь, чтобы эта комната посещалась чаще двух-трех раз в Элвин хотел было спросить, как сюда попадает сам Хедрон, но затем вспомнил, сколь многие из его изощренных шуток требовали знания внутренних механизмов города, доступного только после весьма глубоких исследований. Одной из привилегий Шута должна была быть возможность ходить повсюду и узнавать все: у Элвина не могло быть лучшего проводника по тайнам - Того, что ты ищешь, может и не существовать, - сказал Хедрон, - но если оно есть, ты его здесь обнаружишь.

Объяснение этому могло быть только. Давным-давно, быть может еще до основания Диаспара, произошло нечто такое, что не только лишило Человека любознательности, честолюбивого порыва к неизведанному, но и отвратило его от Звезд -- назад, к дому, искать убежища в узеньком замкнутом мирке последнего города 3емли. Он отказался от Вселенной и возвратился в искусственное чрево Диаспара. Пылающее неостановимое стремление, что вело его когда-то через бездны Галактики, сквозь мрак к островам туманностей за ее пределами, бесследно угасло. На протяжении неисчислимых эпох ни один космический корабль не появлялся в пределах Солнечной системы. Там, среди звезд, потомки Человека, быть может, все еще возводили империи и разрушали светила. -- Земля ничего об этом не знала и не хотела знать. Земле все это было безразлично.

Подобные страхи не могли не исчезнуть после первого контакта с дружественными инопланетянами. - Разреши-ка мне им заняться, - спокойно сказал Хилвар. - Я привык общаться с животными. - Но это не животное, - прошептал в ответ Элвин. - Я уверен, что оно разумно, и этот робот принадлежит. - А может быть, оно само принадлежит роботу. Во всяком случае, его умственная деятельность должна быть крайне необычной. Я по-прежнему не улавливаю признаков мышления.

Он сел и, затаив дыхание, напряженно вгляделся в покрытую мраком землю, прислушиваясь к рокочущему гулу воды и тихим звукам, издаваемым крадущимися ночными тварями. Ничего не было. Свет звезд был слишком слаб, чтобы можно было разглядеть раскинувшуюся далеко внизу равнину; лишь еще более темная изрезанная линия, затмевающая звезды, напоминала о горах на южном горизонте. В темноте Элвин услышал, что его спутник повернулся на бок и тоже сел. - Что случилось. - послышался шепот. - Кажется, я услышал шум. - Не знаю; может, это просто почудилось.

В молчании двинулись они обратно к своему кораблю. Каким бы малюткой выглядел он рядом с тем, чудовищных размеров, межзвездным --скитальцем, который когда-то лежал. Поднявшись, они медленно полетели над всей этой местностью, пока не приблизились к самому удивительному из зданий, рассеянных по. Когда они приземлились перед изукрашенным входом, Хилвар указал на то, что Олвин заметил и сам: -- Не больно-то эти здания безопасны. Погляди, сколько тут нападало камней,-- да это просто чудо, что они еще держатся. Будь на этой планете бури, здания-то уж столетия назад сровнялись бы с землей. Не думаю, что это будет мудро -- войти в одно из. -- А я и не собираюсь.

Не было ничего удивительного в том, что спустя несколько минут двери снова растворились, и за ними открылся сводчатый коридор, направленный к очертившей полукружье неба арке. Ощущения движения не было, но Элвин понимал, что совершил подъем на несколько десятков метров. Он поспешил вперед, к залитому солнцем проему, оставив все страхи в жажде увидеть, что ждет его. Он стоял на краю холмика, и на какой-то миг вообразил, что вновь находится в центральном парке Диаспара. Но если это и в самом деле был парк, то слишком колоссальный и труднообозримый. Лес и равнина, покрытая травой, простирались до самого горизонта, не оставляя места для городских построек. Затем Элвин поднял. Там, над деревьями, словно огромная, объемлющая весь мир дуга, располагалась каменная стена, перед которой померкли бы самые могучие здания Диаспара. Она находилась так далеко, что мелкие детали были неразличимы.

494 Share

Die Nordwandtasche

Элвин какое-то время находился в возбуждении настолько сильном, что плохо понимал происходящее: дверь давно уже была открыта, когда он сообразил, что может покинуть аппарат. Поспешив прочь из машины, он в последний раз взглянул на индикатор. Смена показаний того выглядела необычайно обнадеживающим образом: Разыскивая выход, Элвин обнаружил первый признак того, что попал в культуру, отличную от его собственной. Дорога к поверхности явно лежала через низкий, просторный туннель у края пещеры - а вдоль туннеля бежали ряды ступеней. В Диаспаре подобное встречалось исключительно редко: архитекторы города строили скаты или наклонные коридоры всюду, где возникала необходимость сменить уровень. Это был пережиток времен, когда большинство роботов передвигалось на колесах, и ступени являлись для них непреодолимым барьером. Лестница оказалась очень короткой и закончилась у дверей, автоматически открывшихся с приближением Элвина. Он вошел в маленькую комнату, подобную той, что унесла его вниз по шахте под Гробницей Ярлана Зея.

Возможно, ее мотивы были не столь эгоистичны, и в их основе лежало скорее материнское, чем любовное чувство. Несмотря на то, что функция деторождения была позабыта, женские инстинкты защиты и заботы все еще сохранялись. Элвин мог казаться упрямым, самонадеянным и твердо решившим защищать свою самостоятельность, но Алистра тем не менее ощущала его внутреннее одиночество. Обнаружив исчезновение Элвина, она немедленно поинтересовалась у Джезерака, что с ним случилось. После секундного колебания Джезерак поведал ей все произошедшее. Если Элвин не хотел общения, сказать ей об этом он должен был. Его наставник ни порицал, ни одобрял эту связь. Вообще-то ему очень нравилась Алистра, и он надеялся, что ее влияние поможет Элвину приспособиться к жизни в Диаспаре.

Трудно было поверить, что они могли забыть: забывчивость, как и смерть, находились вне его понимания. Общение было очень затруднено; многие из мыслеобразов в этих двух сознаниях оказались столь необычны, что он с трудом распознавал. Он был озадачен и слегка напуган повторяющимся образом страха перед Пришельцами; это напомнило ему его собственные эмоции, когда он впервые узнал о Черном Солнце. Они, однако, не имели представления о Черном Солнце, и теперь в его сознании начали формироваться их собственные Он дал единственно возможный ответ: - Я Ванамонд. Наступила пауза (как долго формировались образы их мыслей. ), и вопрос повторился. Они не поняли; это было странно, ведь именно их род, без сомнения, дал ему имя, сохранившееся вместе с воспоминаниями о его рождении. Эти воспоминания были очень отрывочны и странным образом начинались с фиксированного момента времени - но они были кристально ясны. Снова их крошечные мысли проникли в его сознание. - Где люди, создавшие Семь Солнц.

Огромное вентиляционное отверстие открывалось прямо на отвесной стене башни, и под ними зияла пропасть глубиной, по меньшей мере, в тысячу футов. Они находились высоко на внешнем обводе города, и Диаспар расстилался под ними -- мало кто из их мира когда-либо видел его. Им представилась картина, обратная тому, что наблюдал Олвин из центра Парка. Теперь он уже сверху вниз смотрел на концентрические волны камня и металла, многомильными дугами уходящие к центру города, Далеко-далеко, за силуэтами башен виднелись лужайки, деревья и Река с ее вечным круговым течением. А еще дальше -- к небу снова начинали карабкаться бастионы Стоя рядом с Олвином, Алистра тоже глядела на открывшийся вид -- глядела с удовольствием, однако без малейшего удивления. Ей и прежде приходилось бессчетное число раз видеть свой город с почти столь же высоких точек, разве,что только в обстановке куда --более комфортабельной. -- Вот он, наш мир, -- весь, целиком, -- проговорил Олвин. -- А теперь я хочу показать тебе кое-что. Он повернулся спиной к решетке и двинулся навстречу далекому светлому пятнышку на противоположном конце туннеля.

Джезерак, мой наставник, делал это раз или два, после исключительных умственных усилий. Хорошо сконструированное тело не должно нуждаться в подобных периодах отдыха: мы покончили с ними миллионы лет. Тут же действия Элвина вступили в прямое противоречие с его весьма хвастливыми словами. Он почувствовал усталость, какой прежде никогда не знал; она словно расползалась из его ног, затопляя все тело. В этом ощущении не было ничего неприятного - скорее наоборот. Хилвар с веселой усмешкой наблюдал за ним, и у Элвина достало сил подумать - не испытывает ли его спутник на нем возможности своей умственной энергии. Впрочем, он был далек от мысли протестовать по этому Свет, исходивший от металлической груши наверху, померк до слабого сияния, но излучаемое ею тепло не убывало. В последних проблесках света затуманившийся рассудок Элвина отметил курьезное обстоятельство, о котором обязательно следовало расспросить наутро.

Впереди виднелся двойной мир: огромная планета и ее спутник меньшего размера. Главная планета была двойником второго из посещенных ими миров: ее окутывало то же ярко-зеленое одеяло. Совершать посадку здесь не имело смысла - эту историю они уже знали. Элвин подвел корабль близко к поверхности спутника; он не нуждался в предупреждающем сигнале защищавших его сложных механизмов, чтобы понять: атмосферы здесь. Все тени имели резкие, четкие края, и переходной зоны между ночью и днем не существовало. Здесь Элвин впервые увидел нечто, напоминавшее ночь, ибо лишь одно из далеких солнц висело над горизонтом того участка планеты, к которому они приблизились. Панораму заливал тусклый красный свет, словно все было погружено в кровь. Они пролетели многие километры над горами, столь же острыми и зазубренными, как и в незапамятные века своего рождения.

534 Share

Die Nordwandtasche

Вероятно, здесь было какое-то внутреннее освещение, - отчужденно произнес Хедрон. Взглядом он отыскивал места, где линии под ногами сливались со стенами помещения. - Я так и. - внезапно воскликнул. - Видишь ли ты, как все эти расходящиеся линии ведут к малым туннелям. Элвин заметил, что помимо огромных сводов над движущимися дорогами, существовало еще бесчисленное множество туннелей меньшего диаметра - туннелей, направленных вниз, а не Хедрон продолжал, не дожидаясь ответа: - Трудно было придумать что-либо более элементарное. Люди сходили с движущихся дорог, выбирали место, которое им хотелось посетить, и следовали вдоль соответствующей линии на карте. - А что происходило с ними. - спросил Элвин. Хедрон замолк, глаза его искали разгадку нисходящих туннелей.

Это было ошеломляющее, почти невозможное предприятие - и не только ввиду гигантских временных масштабов. Только раз, с мысленной помощью Хилвара, Элвин смог бросить краткий взгляд на сознание странного существа, которое они открыли - или которое открыло. Для Элвина мысли Ванамонда были так же лишены смысла, как тысяча разных голосов, кричащих одновременно в пустой, гулкой пещере. Но люди Лиса все же смогли распутать и записать их, чтобы потом спокойно проанализировать. И, как сообщали слухи - которых Хилвар не отрицал, но и не подтверждал - ими уже было обнаружено множество несообразностей, разительно менявших то представление об истории, которое весь человеческий род миллиард лет принимал как должное. Каллитракс заговорил. Элвину, как и всем прочим, показалось, что источник громкого, ясного голоса находится всего в полуметре от. Затем, Элвин обнаружил себя стоящим подле Каллитракса, парадоксальным образом оставаясь в то же время на прежнем месте, высоко на склоне амфитеатра. Происшедшее напомнило эффект отрицания геометрической логики в сознании спящего, который, однако, не испытывает при этом удивления. Так же и Элвин не удивился парадоксу: он просто принял его без колебаний, как и все прочие врученные ему наукой хитроумные трюки со временем и пространством.

Порой все в нем восставало против того, что великие умы, которые с таким бесконечным искусством создали Диаспар, в состоянии даже теперь, спустя века и века, заставлять его дергаться марионеткой на выстроенной ими сцене. И вот у него -- кто знает. -- появился шанс осуществить давно откладываемую месть. Появился новый актер, который, возможно, в последний раз опустит занавес над пьесой, действие за действием все идущей и идущей на подмостках Сочувствие -- к тому, чье одиночество должно быть куда более глубоким, чем его собственное, скука, порожденная веками повторений, и проказливое стремление к крупному озорству -- таковы были противоречивые факторы, подтолкнувшие Хедрона к действию. -- Быть может, я в состоянии помочь тебе,-- ответил он Олвину. -- А может быть, и. Мне не хотелось бы пробуждать несбыточных надежд. Встретимся через полчаса на пересечении Третьего радиуса и Второго кольца. По крайней мере, могу обещать тебе хорошую прогулку -- если не сумею сделать ничего большего. Олвин пришел за десять минут до назначенного срока, хотя место встречи и находилось на противоположном краю города.

Они никак не могут взять в толк, как это тебе удалось использовать ее для возвращения. Ты что, и в самом деле приехал на. Олвин спрыгнул с постели и сладко потянулся. -- Наверное, их лучше перехватить, -- сказал. -- Мне не хочется, чтобы они тратили время попусту. Ну а что касается твоего вопроса, то скоро я покажу. м-м. ответ. Они дошли почти до самого озера, прежде чем догнали троих сенаторов.

Да что там такое, скажи же. -- умолял. -- Что я должен делать. Потустороннее, отрешенное выражение постепенно уплывало из глаз -- Я все еще не совсем понимаю. -- проговорил. -- Но вот пугаться не надо -- уж в этом-то я совершенно убежден. Что бы это ни было, оно не причинит нам никакого вреда. Похоже, что оно. ну, заинтересовалось.

Голова была склонена на сторону: казалось, будто он прислушивается к чему-то, напрягая все свои чувства, пытаясь разумом проникнуть в пустоту, простирающуюся вокруг. -- Что это с. -- с тревогой в голосе спросил Олвин. Ему пришлось повторить свой вопрос, прежде чем Хилвар выказал признаки того, что услышал друга. Но даже отвечая ему, он все еще смотрел в никуда. -- Что-то приближается,-- медленно выговорил. Что-то такое, чего я никак не могу постигнуть. Олвину почудилось, будто в корабле внезапно похолодало. Ужас перед Пришельцами вдруг вынырнул откуда-то из глубин мозга и на какой-то миг затуманил сознание.

195 Share

Die Nordwandtasche

Элвин был исследователем, а все исследователи ищут то, чего им недостает. Редко они находят искомое, и еще реже это приобретение доставляет им счастье большее, нежели сами поиски. Хилвар не знал, что ищет Элвин. Его другом двигали силы, приведенные в движение давным-давно теми гениями, что спланировали Диаспар со столь извращенным умением - или еще более великими гениями, противостоявшими первым. Подобно любому человеку, Элвин был в какой-то степени машиной, действия его предопределялись наследственностью. Но это не умаляло его потребности в понимании и симпатии и не делало его невосприимчивым к одиночеству или разочарованию. Для своего собственного народа он был существом совершенно необъяснимым, и это заставляло соотечественников иногда забывать о том, что он по-прежнему разделяет их чувства. Чтобы увидеть в нем человека, потребовался незнакомец из абсолютно другого окружения. В течение нескольких дней по прибытии в Диаспар Хилвар повстречал больше людей, чем за всю прежнюю жизнь.

Я, Шут Хедрон, есть часть этого плана. Возможно, лишь крошечная часть. Мне нравится думать иначе, но удостовериться в обоснованности своей мечты я никогда не смогу. - И что собой представляет твоя часть. - спросил Элвин, все еще не до конца понимая собеседника и начиная слегка раздражаться. - Ну, скажем, я вношу в город рассчитанное количество беспорядка. Если б я попытался объяснить свои действия, то разрушил бы всю их эффективность. Суди по мне по моим деяниям, хотя бы и немногим, а не по моим словам, хотя бы и многим.

Вместо острия у этой стрелы был маленький кружок, возле которого светилось единственное слово: Лиз. И это было. Шут и Олвин долго стояли и смотрели на этот золотой символ. Для Хедрона это был вызов, которого ему -- он-то это хорошо. -- никогда было не принять и который, если уж на то пошло, лучше бы и вовсе не существовал. Но Олвину -- Олвину надпись намекала на возможность использования всех его самых заветных мечтаний. И хотя слово Лиз было для него пустым звуком, он с наслаждением перекатывал его во рту -- немного звенящее,-- радовался ему, как какому-то экзотическому плоду дивного вкуса. Кровь билась у него в венах, щеки пылали лихорадочным румянцем. Он блуждал взглядом по этой огромной подземной пустоте, пытаясь представить себе, что происходило здесь в древности, когда воздушному транспорту уже пришел конец, но города Земли еще поддерживали какой-то контакт друг с другом. Он думал о бессчетном количестве миллионов лет, которые канули куда-то с тех пор, о том, как с каждым таким миллионом движение здесь все затихало и затихало, а огни на огромной карте угасали один за другим, пока не осталась эта вот единственная линия.

Несмотря на все эти перемены, основной рисунок города не менялся. Да, здания возникали и исчезали, но расположение улиц представлялось вечным, а Парк все так же оставался зеленым сердцем Диаспара. Олвин прикинул, насколько далеко может простираться память монитора. Сумеют ли они вернуться к самому основанию города и проникнуть сквозь занавес отделяющий непреложно известную историю от мифов и легенд Начала?. Они погрузились в прошлое уже на пятьсот миллионов лет. За пределами стен Диаспара, неизвестная мониторам, лежала совсем иная Земля. Возможно, там шумели океаны и леса, быть может, существовали иные города, еще не покинутые Человеком в его долгом-долгом отступлении к своему последнему пристанищу. Минуты текли -- и каждая была целой эпохой в крохотной вселенной мониторов. Олвину подумалось, что скоро они достигнут самого раннего из доступных уровней памяти и бег в прошлое прекратится. И хотя все происходящее представлялось ему просто-таки захватывающе интересным, он тем не менее никак не мог понять, каким образом это поможет ему вырваться .

Мы пытались скрывать это от тебя так долго, как только могли, чтобы ни единое облачко не затмило твоего младенчества, хотя, я лично думаю, часть правды тобой, должно быть, уже угадана. Пять лет назад мы и сами даже и не подозревали об этой правде, но теперь не осталось никаких сомнений. Ты, Олвин,-- нечто такое, что наблюдалось в Диаспаре всего лишь несколько раз со времени основания города. Очень может быть, что твое я дремало в Хранилищах Памяти на протяжении всех этих эпох, но не исключено и то, что ты впервые был сотворен лишь два десятка лет назад в результате стечения каких-то случайных факторов. Быть может, создатели города запланировали твое появление на свет с самого начала, но возможно, что ты -- всего лишь порождение уже нашего времени, лишенное какого-либо сокровенного Мы не знаем. Нам известно только что ты -- единственный из всей человеческой расы, кто никогда не жил. В буквальном смысле слова -- ты единственный ребенок, родившийся на Земле за последние, по крайней мере, десять миллионов лет. Когда Джизирак и родители растаяли на стене, Олвин долго еще лежал, пытаясь отрешиться от. Он сомкнул комнату вокруг себя, чтобы никто не мог прервать его глубокой и серьезной сосредоточенности. Он, однако, не спал.

Любой из трех банков может обслуживать город, и если с одним из них что-нибудь будет не так, два других автоматически исправят. Только если одинаковая ошибка произойдет одновременно в двух банках, ущерб окажется непоправимым - но вероятность этого бесконечно мала. - А как осуществляется связь между образами в блоках памяти и действительными составляющими города. Между планом и вещами, которые он описывает. Увы, Элвин полностью исчерпал свою эрудицию. Он знал, что ответ включает в себя использование технологий, основанных на манипуляции самим пространством - но как можно жестко удержать на месте атом, исходя из хранящихся где-то данных, он не мог объяснить даже в самых общих чертах. Во внезапном озарении он указал на невидимый купол, защищавший их от ночи. - Расскажи мне, как ящик, на котором ты сидишь, создает эту крышу над нашими головами, - объявил он, - и тогда я объясню тебе, как работают схемы вечности.

584 Share

Die Nordwandtasche

Это какое-то живое создание, обладающее непостижимо громадными знаниями, но, знаешь, похоже, что разума-то у него просто кот наплакал. Разумеется,-- сейчас же добавил он,-- его разум может быть настолько отличен от нашего, что мы просто не в состоянии его оценить. и все-таки мне кажется, что правильнее -- первое объяснение. -- Ну, ладно, а что же все-таки ты узнал. -- несколько нетерпеливо спросил Олвин. -- Известно ли ему что-нибудь о Семи Солнцах. Мысли Хилвара, казалось, витали где-то очень и очень. -- Они были созданы множеством рас, включая и человеческую,-- рассеянно сказал .

Отправишься со. -- спросил он, отлично сознавая, чего именно Хилвар пристально посмотрел на. -- Мог бы и не спрашивать,-- ответил. -- Я сообщил маме и всем друзьям, что улетаю с тобой,-- и было это добрый час. -- Они находились очень высоко, когда Олвин закончил отдавать роботу последние распоряжения. Корабль к этому времени почти остановился, и Земля лежала в тысяче миль под ним, едва не закрывая все небо. Вид у нее был какой-то неуютный. Олвину подумалось о том, сколько кораблей в прошлом висели вот тут некоторое время, прежде чем продолжить свой путь. Пауза затянулась, как если бы робот тщательнейшим образом проверял все органы управления и многочисленные электрические цепи, которыми не пользовались на протяжении целых геологических эпох.

Гробница состояла из двух концентрических колоннад, окружавших круглый дворик. Колонны полностью заслоняли интерьер, за исключением одного сектора, и Алистра, избегая приближения к этому проходу, вошла в Гробницу сбоку. Она осторожно прокралась через первую колоннаду, убедилась, что никого не видно, и на цыпочках подошла к следующей. Сквозь просветы она увидела Ярлана Зея, глядевшего через входной проем на построенный им парк и вдаль - на город, который он наблюдал столько веков. И никого больше не было среди всего этого мраморного одиночества. Гробница была пуста. В это время Элвин и Хедрон находились на глубине пятидесяти метров под землей, в маленькой, похожей на пенал комнатке, стены которой в непрерывном движении словно уплывали вверх. Они не ощущали ни малейшей вибрации, способной напомнить, что они быстро погружаются в землю, направляясь к цели, которую даже сейчас они себе толком не представляли. Это было просто до абсурда: путь для них был уже подготовлен. (Кем.

Достигнув туннеля, он уже мчался быстрее бегущего человека. Было время, когда миллионы людей ежедневно отправлялись в такие путешествия в машинах, сходных с этой, снуя между жилищами и скучной работой. С тех давних времен Человек успел изучить Вселенную и вновь вернуться на Землю - завоевав империю и упустив ее из рук. Теперь подобное путешествие совершалось опять, в машине, где легионы позабытых и отнюдь не жаждавших приключений людей чувствовали бы себя как дома. И это было наиболее значительное путешествие, предпринятое представителем рода человеческого за последний миллиард лет. Алистра десяток раз осмотрела Гробницу, хотя и одного было вполне достаточно, чтобы понять: спрятаться там негде. После того, как удивление прошло, она подумала: а что, если она выслеживала в парке не Элвина и Хедрона, а их проекции. Но ведь проекции существовали для того, чтобы материализовавшись в любой нужной точке, избавить человека от необходимости посещать ее лично.

И вы можете сказать мне, что именно сталось с теми Неповторимыми. -- Они исчезли. -- Благодарю. Это мне известно. Именно поэтому я ничего и не сообщил Олвину о его предшественниках: знание о них едва ли помогло бы ему в его нынешнем состоянии. Могу я рассчитывать на ваше сотрудничество. -- В настоящий момент --. Мне хочется самому изучить Олвина. Загадки всегда завораживали меня, а в Диаспаре их так мало.

Но и об этом он знал заранее. Иллюзия была идеальной и не исчезла, когда Эристон заговорил. Элвину было хорошо, что в действительности Эристон, Этания и Джезерак разделены многими километрами. Строители города покорили пространство так же, как они подчинили время. Элвин даже не знал точно, где среди бесчисленных башенок и запутанных лабиринтов Диаспара живут его родители. Со времени его последнего "всамделишного" визита, оба успели переехать. - Элвин, - начал Эристон, - исполнилось ровно двадцать лет с тех пор, как твоя мать и я впервые встретили. Тебе известно, что это означает.

850 Share

Die Nordwandtasche

Употребление слова исчез означает очень многое, подумалось Олвину. Даже и сейчас Совету не хотелось признавать, что Олвин побывал за пределами Диаспара. Он подумал -- а знают ли эти люди о том, что в городе бывают чужие, и, в общем, усомнился в. Будь это так, они выказали бы куда больше тревоги. Он рассказал свою историю ясно и ничуть ее не драматизируя. Она и без того была достаточно невероятна для их ушей и никаких украшательств не требовала. Только в одном месте он отошел от строго фактического изложения событий, ни слова не сказав о том, каким образом ему удалось ускользнуть из Лиза. Представлялось более чем вероятно, что к этому методу ему придется прибегнуть. Было очень интересно наблюдать, как отношение членов Совета к его рассказу мало-помалу изменялось. Сначала за столом сидели скептики, отказываюшиеся примириться с отрицанием, по сути дела, всего, во что они верили, с разрушением своих сокровеннейших предрассудков.

Он боролся, пробуждаясь, подобно ныряльщику, выплывающему к поверхности воды из океанских глубин. Ярлан Зей исчез, но наступило странное безвластие; голоса, которые он знал, но не мог припомнить, ободряющие говорили с ним, и он чувствовал поддержку дружеских рук. Затем, словно стремительный рассвет, потоком нахлынула реальность. Он открыл глаза и увидел Элвина, Хилвара и Джерейна, в тревоге стоявших. Но он не обратил на них внимания; его сознание было полностью захвачено окружающим чудом - панорамой лесов и рек и голубым сводом открытого неба. Он был в Лисе; и он не боялся. Пока этот миг, не имевший, казалось, временной протяженности, не запечатлелся в его сознании, никто не беспокоил Джезерака. Наконец, когда Джезерак убедил себя, что это и в самом деле уже не сон, он повернулся к своим спутникам. - Благодарю тебя, Джерейн, - сказал. - Я никогда не верил, что тебе это удастся.

Быть может, вот в этот самый момент Олвин, скрываясь где-то в Диаспаре, тихонько посмеивается над. Единственный определенный ответ, которого она добилась от Джизирака, состоял в том, что он наведет справки и в течение дня свяжется с. А она тем временем не должна тревожиться, -- и было бы лучше всего, если бы она никому ничего не рассказывала о происшедшем. Нет никакой надобности сеять панику по поводу инцидента, который, вполне возможно, разъяснится в течение ближайших нескольких часов. Алистра ушла от Джизирака в состоянии, близком к зарождающемуся отчаянию. Доведись ей увидеть, что он предпринял сразу же после ее ухода, она была бы довольна куда. У Джизирака были друзья в Совете. За свою долгую жизнь он и сам, бывало, состоял его членом и мог бы стать им снова, если бы ему вдруг до такой степени не повезло. Словом, ои связался со своими тремя наиболее влиятельными коллегами и осторожно возбудил их интерес. Как наставник Олвина, он хорошо понимал деликатность своего положения и, естественно, стремился обезопасить .

Он, может быть, последовал за ним в Диаспар как верный, доверчивый слуга, и тогда действия Элвина выглядели как проявление недоверия и неблагодарности. - Ты слышал, как я повстречал этого робота, - начал Элвин. - Он может обладать бесценными сведениями о прошлом, вплоть до тех времен, когда знакомый нам город еще не существовал. Не исключено, что он в состоянии рассказать нам о других мирах, помимо Земли, ибо сопровождал Учителя в его странствиях. К несчастью, речевые схемы робота заблокированы. Я не знаю, насколько эффективна эта блокировка, но хочу попросить тебя Его голос звучал мертво и пусто в зоне молчания: все слова поглощались, не давая отзвуков. В этой невидимой, лишенной резонанса сфере он ждал, пока его просьба будет исполнена или отвергнута. - Твое обращение включает две проблемы, - ответил Компьютер.

Но при этом, к собственному несчастью, Хедрон обладал слишком живым воображением. Элвин мог признать за собой в лучшем случае долю ответственности за судьбу, постигшую Шута - но принять все на себя он не соглашался. Кого еще в Диаспаре он задел или обидел. Он подумал о Джезераке, своем наставнике, который был столь терпелив с труднейшим из учеников. Элвин вспомнил знаки доброты, полученные им от родителей за все эти годы - их оказалось гораздо больше, чем поначалу представлялось. Он подумал также об Алистре. Она любила его, а он принимал эту любовь или пренебрегал ею по своему желанию. Но что ему оставалось делать.

Но пусть тебе даже и удастся эта попытка -- что толку. Твое тело не сможет долго продержаться в пустыне, где город уже будет не в состоянии защищать и кормить. -- Но если есть какой-то путь, ведущий из города,-- медленно проговорил Олвин,-- то что мешает мне выйти. -- Вопрос не из умных,-- откликнулся Джизирак. -- Полагаю, что ответ ты уже знаешь и. Джизирак был прав, но не совсем так, как ему представлялось, Олвин знал ответ -- или, лучше сказать, он его угадывал. Истину подсказали ему его товарищи -- своим поведением наяву и в тех полугрезах с приключениями, которые он разделял с. Они были абсолютно не способны покинуть Диаспар.

394 Share

Die Nordwandtasche

Он повернулся к роботу и задал ему вопрос, преследовавший его с того времени, когда он услышал сагу об Учителе. И робот. Джезерак и служители терпеливо ожидали возвращения Элвина. Наверху, при входе в коридор, он оглянулся на подземелье. Иллюзия стала еще более явственной. Внизу лежал мертвый город из странных белых зданий, залитый яростным светом, не предназначавшимся для человеческих глаз. Да, этот город мог считаться мертвым, ибо никогда и не жил - но в нем трепетала энергия более могущественная, чем та, что движет органической материей. Пока стоит мир, эти безмолвные машины вечно пребудут здесь, никогда не отклоняясь своим искусственным разумом от мыслей, давным-давно вложенными в них гениальными Хотя Джезерак и задавал Элвину кое-какие вопросы по пути в Зал Совета, он ничего не узнал о беседе с Центральным Компьютером. Причина заключалась не в особой осторожности со стороны Элвина, а в том, что он был все еще под впечатлением увиденного и слишком опьянен успехом, чтобы поддержать вразумительный разговор. Джезерак должен был собрать остатки терпения и надеяться, что Элвин вскоре выйдет из этой эйфории.

Он, однако, не спал. Он просто не знал, что такое сон, ибо это состояние было принадлежностью совсем другого мира -- мира ночи и дня, а в Диаспаре царил только день. Лежать вот так -- это было самое тесное приближение к забытому людьми состоянию сна, и, хотя, в сущности, это было не так уж и нужно, Олвин понимал, что такое отключение от окружающего поможет ему быстрее собраться с мыслями. Нового для себя он выяснил мало. Почти обо всем что сообщил ему Джизирак, он уже догадался раньше. Но одно дело догадаться, и совсем другое, когда твоя догадка подтверждается с полной неопровержимостью. Как все это скажется на его жизни -- и скажется ли. Олвин ничего не знал наверное, и эта неопределенность была для него ощущением новым.

Эти воспоминания были очень отрывочны и странным образом начинались с фиксированного момента времени - но они были кристально ясны. Снова их крошечные мысли проникли в его сознание. - Где люди, создавшие Семь Солнц. Что с ними случилось. Он не знал этого; они едва могли поверить ему, и разочарование их было острым и открытым, несмотря на всю бездну, отделявшую их сознания от его собственного. Но они были терпеливы, и он рад был помочь им, ибо их поиски совпадали с его поисками, и они оказались для него первыми товарищами, которых он когда-либо. Никогда в жизни Элвин не мог ожидать, что ему суждено столкнуться с чем-либо столь же необычайным, как этот беззвучный разговор. Трудно было смириться с необходимостью играть в нем не более, чем пассивную роль, ибо он не хотел признаваться даже самому себе, что ум Хилвара в некоторых отношениях далеко превосходит его собственный.

И вот внизу раскинулся Лис. Бесконечные леса и реки создавали пейзаж такой несравненной красоты, что Элвин какое-то время был не в силах продолжать полет. К востоку земля была покрыта тенью, и обширные озера, казалось, парили над ней, подобно заводям ночной тьмы. Но в стороне заката воды танцевали и искрились светом совершенно невообразимых оттенков. Найти Эрли оказалось нетрудно - и это было удачей, ибо робот не мог направлять его. Элвин был готов к этому и даже испытал удовлетворение от того, что обнаружил пределы всемогущества своего спутника. Скорее всего, робот даже не слышал о существовании Эрли, так что положение деревушки никогда не записывалось в ячейки его памяти. Немного повозившись, Элвин подвел свой корабль к склону того холма, с которого он впервые увидал Лис.

Шут оказался истинной личностью -- человеком, который, насколько мог судить Олвин, на две головы возвышался над всеобщим уровнем однообразия, столь типичным для Диаспара. И хотя казалось, что установить в точности, в чем заключаются его обязанности и как он их выполняет, нет никакой надежды, это едва ли имело значение. Важно то, чувствовал Олвин, что существует некто, с кем он может поговорить -- случись пауза в этом монологе -- и кто в состоянии дать ответы на многие из загадок, мучающих его уже так долго. Они вместе двинулись в обратный путь по коридорам башни Лоранна и вышли наружу неподалеку от пустынной движущейся мостовой. Только когда они уже очутились на улицах города, Олвину пришло на ум, что Хедрон так и не поинтересовался у него, что же он делал там, на границе с неведомым. Он подозревал, что Хедрон это знал, ситуация представляла для него известный интерес, но он ей не удивлялся. Что-то подсказывало Олвину, что чем-то удивить Хедрона было бы очень нелегко. Они обменялись индексами связи, чтобы в любое время вызвать друг друга. Олвину очень захотелось почаще встречаться с Шутом, хотя он и задумался -- не окажется ли общество этого человека чересчур утомительным, прими беседа более долгий характер.

Может, Пришельцы и покинули Вселенную, но в ней могут найтись и другие разумные существа, враждебные Человеку. -- Да с какой же стати им быть враждебными. -- поразился Хилвар -- Эту проблему наши философы обсуждали на протяжении веков. По-настоящему разумная раса просто не может быть враждебной разуму. -- Но Пришельцы. -- Они -- загадка, я согласен, Если они действительно были злобны, то к настоящему времени наверняка уже уничтожили сами. Но даже если этого и не произошло. -- Хилвар указал на бесконечные пустыни под кораблем: -- Когда-то у нас была Галактическая Империя. Что есть у нас теперь такое, что им хотелось бы захватить. Олвин был несколько удивлен, что вот нашелся и еще один человек, исповедующий точку зрения, так близко подходящую к его собственной.

519 Share

Die Nordwandtasche

Я пошел по этому туннелю,-- упрямо заявил он, словно бы даже провоцируя Хедрона остановить. -- Хочу посмотреть, куда он ведет. -- Олвин решительно зашагал вперед, и, поколебавшись какое-то мгновение, Шут тоже двинулся за ним вдоль сияющей стрелы, что пылала у них под ногами. Войдя в туннель, они сразу же ощутили знакомую тягу перистальтического поля, и спустя миг оно без малейшего усилия уже уносило их в глубь земли. Все путешествие продолжалось едва ли более минуты. Когда поле освободило их, они оказались в конце длинного и узкого помещения полуцилиндрической формы. На другом, дальнем его конце два слабо освещенных туннеля уходили куда-то в бесконечность. Представители едва ли не всех без исключения цивилизаций, которые только существовали на Земле с времен Начала, нашли бы эту обстановку совершенно обычной, но для Олвина и Хедрона это было окном в совершенно иной мир. Загадкой было, к примеру, назначение этой вот длинной, стремительных очертаний машины, которая -- так похожая на снаряд -- покоилась вдоль стены помещения: хотя о ее функции в общем-то можно было догадаться, но менее таинственной она от этого не становилась.

Но не думаю, что будущее теперь за одной из наших рас. Лис и Диаспар равно пришли к закату своей эры, и нам остается лишь извлечь из этого все, что удастся. - Боюсь, ты прав, - последовал мрачный ответ. - Это - кризис, и Элвин знал, что говорил, посоветовав нам отправиться в Диаспар. Они теперь знают о нас, так что нет смысла скрываться и. Думаю, нам лучше установить контакт со своими родичами - теперь они могут проявить больший интерес к сотрудничеству. - Но подземка закрыта с обоих концов. - Мы можем открыть нашу сторону; и Диаспар вскоре поступит Сознания Сенаторов - как находящихся в Эрли, так и рассеянных по всему Лису - обсудили это предложение, которое, впрочем, им откровенно не понравилось. Но альтернативы они не Семя, брошенное Элвином, начало прорастать куда быстрее, чем он имел основания надеяться.

Но в Диаспаре не было ни одной женщины, которая бы знала или хотя бы интересовалась тем, что когда-то было конечной целью любви. В бессмертном городе не было настоящих чувств, глубоких страстей. Вероятно, подобные вещи могут зарождаться лишь благодаря тому, что они мимолетны, не могут длиться вечно и пребывают в тени; а Диаспар отрицал неясность. И вот наступил момент, когда Элвин осознал, какой должна стать его судьба. До сих пор он был бессознательным исполнителем собственной воли. Если б он знал о столь архаичных аналогиях, то мог бы сравнить себя со всадником на бешено мчащемся коне. Конь занес его в неведомые места и мог забраться в еще более глубокие дебри; но дикая скачка открыла Элвину собственные возможности и показала, куда он хотел попасть на Размышления Элвина были грубо прерваны перезвоном стенного экрана. Тембр звука указывал, что это не поступивший вызов - кто-то прибыл к нему в действительности.

Но теперь это для него мало что значило. Порой ему представлялось, что он отдал бы все свои достижения, если бы только мог услышать крик новорожденного и знать, что это дитя -- его собственное. В Лизе он в один прекрасный день мог найти то, к чему так стремился. Людям этого края были свойственны сердечная теплота и понимание других, чего -- ему теперь Это было ясно -- не было в Диаспаре. Но, прежде чем он мог предаться отдыху и обрести покой, ему предстояло принять еще одно решение. В его руки пришла власть. Этой властью он все еще обладал. Эта была ответственность, которой он когда-то искал и взвалил на себя с радостью, но теперь он понимал, что не найдет успокоения, пока эта ответственность будет лежать на. И вместе с тем отказаться от нее означало предать оказанное ему доверие. Он обнаружил, что находится в селений, изрезанном массой каналов, и стоит на берегу большого озера.

Глядя в изумлении через прозрачные стенки, Элвин сумел заметить внизу сложную сеть несущих прутьев, которые, скрещиваясь и пересекаясь, исчезали в лабиринте туннелей, устремленных во все стороны. Через сводчатый купол лился поток голубоватого света, и на этом фоне он едва успел разглядеть силуэты гигантских машин. Свет был так ярок, что резал глаза, и Элвин понял, что это место не предназначалось для людей. Затем аппарат промчался мимо рядов цилиндров, неподвижно покоившихся на своих направляющих. Они значительно превосходили размерами тот цилиндр, в котором находился сам Элвин, сразу догадавшийся, что большие цилиндры предназначались для транспортировки грузов. Вокруг молчаливо громоздились непонятные, застывшие многорукие механизмы. Гигантское помещение исчезло так же стремительно, как появилось. Это видение вселило в Элвина чувство благоговения: впервые он по-настоящему понял все значение огромной потухшей карты под Диаспаром. Мир был полон чудес еще более замечательных, чем он мог представить себе даже Элвин снова бросил взгляд на индикатор. Показания не изменились - колоссальную полость машина преодолела менее чем за минуту.

Все же, несмотря на то, что о зачатии и рождении не сохранилось даже воспоминаний, секс оставался. Ведь даже в древности с воспроизводством была связана едва ли сотая часть сексуальной активности. Исчезновение даже этой ничтожной части изменило характер человеческого общества, равно как и смысл слов "отец" и "мать" - но желание сохранилось, несмотря на то, что его утоление значило теперь не больше, чем любое другое телесное удовольствие. Покинув резвых одногодок, Элвин продолжил путь к центру парка. Заросли низкого кустарника беспрестанно пересекались едва заметными тропинками, иногда нырявшими в тесные расселины между огромными замшелыми валунами. Навстречу попалась парившая среди ветвей машина в виде многогранника, размером не больше головы человека. В Диаспаре было множество разнообразных роботов; они держались незаметно и занимались при этом своими делами так эффективно, что увидеть хотя бы одного было Снова начался подъем: Элвин приближался к небольшому холмику точно в центре парка и, следовательно, всего города. Здесь препятствий и обходных путей стало меньше. Он ясно различал теперь вершину холма с венчающим ее простым зданием.

131 Share

Die Nordwandtasche

Рано или поздно он возвратится. Хедрон был уверен в. Ну, почти уверен: сомнений было как раз столько, чтобы сохранять осторожность. Разумнее будет, решил он, пока говорить об этом как можно меньше и постараться обратить все происшедшее Успех этого намерения оказался под угрозой после того, как, наткнувшись при выходе на Алистру, Хедрон не сумел скрыть своих чувств. Она увидела страх, столь отчетливо написанный у него на лице, и тут же решила, что Элвин находится в опасности. Все заверения Хедрона были тщетны, и, пока они шли через парк, Алистра злилась все больше и. Сперва она хотела остаться у Гробницы, чтобы дождаться, пока Элвин возвратится тем же таинственным путем, каким исчез. Хедрон смог убедить ее, что это будет пустой тратой времени, и успокоился, когда она последовала за ним в город.

Все, что он знал и любил, осталось в Диаспаре; возможно, он никогда больше не увидит свой мир, даже если впереди никакие опасности не грозят. Как никто на протяжении многих веков, он ощутил горечь прощания с родным домом. В этот миг одиночества ему представлялось совсем неважным, ведет ли тот путь, которым он следует, к гибели или к безопасности; главное заключалось в том, что путь этот вел прочь от дома. Но это настроение постепенно прошло, и мрачные тени оставили его ум. Он обратил внимание на окружающее и заинтересовался, можно ли узнать что-нибудь новое для себя в этом невероятно древнем аппарате, предназначенном для путешествий. Элвин не был особенно удивлен или поражен тем обстоятельством, что давно погребенная транспортная система работала столь надежно спустя целые бездны времени. Действительно, она не хранилась в схемах вечности собственных мониторов города, но чтобы защитить ее от износа и разрушений, где-нибудь в другом месте должны были находиться подобные же Тут он впервые заметил индикаторный щит, составлявший часть передней стенки. На нем было краткое, но успокаивающее Пока он смотрел, "35" сменилось на "34".

Насколько я понимаю, Центральный Компьютер одобрил ваши действия. В обычных условиях спрашивать такое не полагалось. Было не принято признавать, что Совет должен как-то оправдывать свои решения или же объяснять, каким образом он к ним пришел. Но Олвин сам был облечен доверием Центрального Компьютера -- по причинам, известным только. И оказался в привилегированном положении. Было совершенно очевидно, что вопрос вызвал известную неловкость, и поэтому ответ последовал несколько неохотно: -- Естественно, мы проконсультировались с Центральным Компьютером. Он сказал, чтобы мы поступали так, как сочтем нужным. Олвин этого и ожидал. В те самые минуты, когда машинное сознание города разговаривало с ним, оно, должно быть, обменивалось мнениями и с Советом -- в тот же, в сущности, момент, когда заботилось еще о миллионе самых разных вещей в Диаспаре. Компьютер, как в Олвин, понимал, что, какое бы решение ни принял сейчас Совет, оно не будет иметь ровно никакого значения.

Крыло ночи перестало расти. Силы, породившие его, теперь смотрели вниз, на этот игрушечный мир, который они обнаружили здесь, и, быть может, советовались между собой -- стоит ли этот мир их внимания. Олвин не испытывал ни тревоги, ни страха. Он почему-то знал, что находится лицом к лицу с такой силой и с такой мудростью, перед которыми человек должен испытывать не страх, а только благоговение. И теперь силы эти пришли к решению: да, они потратят несколько ничтожно малых частиц вечности на Землю и ее обитателей. Они стали спускаться вниз через это окно, проделанное в небесах. Словно искры от какого-то небесного горна, они падали вниз, на Землю. Все гуще и гуще становился этот поток, пока с высоты не полилась целая река огня, растекающаяся по поверхности земли озерами жидкого света. Олвин не нуждался в словах, которые теперь звучали в его ушах как благословение: Великие пришли.

Мы редко осознаем существование этих законов, но подчиняемся. Диаспар - это замороженная культура, способная изменяться лишь в узких пределах. Банки Памяти хранят, помимо наших тел и личностей, еще много других вещей. Они хранят образ самого города, удерживая на своем месте каждый атом, оберегая его от перемен, вносимых временем. Взгляни на эту мостовую: она уложена миллионы лет назад, и по ней прошло бессчетное множество ног. Видишь ли ты хоть малейший признак износа. Незащищенное вещество, хотя бы и алмазной твердости, уже давным-давно было бы истерто в пыль. Но пока будет доставать энергии на работу Банков Памяти, пока содержащиеся в них матрицы будут контролировать образ города, физическая структура Диаспара не изменится. - Но ведь какие-то изменения были, - запротестовал Элвин.

Он успел исследовать менее чем одну сотую зданий внешнего пояса, когда пришел к выводу, что тратит время зря. Это не было результатом нетерпения -- думать именно так заставлял простой здравый смысл. Если бы было необходимо, он готов был вернуться сюда и довершить начатое, даже если бы на это понадобилось потратить остаток жизни. Но он, однако, увидел уже вполне достаточно, чтобы убедиться, что, если выход из города где-то и есть, его так вот просто ему не найти. Он мог бы потратить столетия в бесплодных поисках, вместо того чтобы обратиться к помощи более умудренного человека. Джизирак прямо сказал ему, что не знает пути, ведущего из Диаспара, и что сам он сомневается в его существовании. Информационные устройства, когда Олвин задавал им этот вопрос, тщетно обшаривали свою практически безграничную память. Они могли поведать ему мельчайшие детали истории города, вплоть до, самого начала периода, записанного в Центральном Компьютере,-- вплоть до барьера, за которым, навечно скрытые от человека, лежали Века Рассвета. Но либо информаторы были не в состоянии дать ответ на незатейливый вопрос Олвина, либо какой-то высший авторитет запретил им отвечать.

424 Share

Die Nordwandtasche

Хедрон чувствовал, что события уже сами несут его к какой-то высшей точке и от него, собственно, уже ничто не зависит. Учитывая все это, было как-то не совсем справедливо, что Алистра, по всей вероятности, считала его чем-то вроде злого гения Олвина и вовсю демонстрировала склонность винить за все случившееся именно. Алистрой при этом двигала отнюдь не мстительность. Она была просто раздосадована, и часть этой ее досады фокусировалась на Хедроне. И если бы какие-то ее действия причинили Шуту беспокойство, она нимало бы об этом не пожалела. Они расстались в каменном молчании, когда дошли до могучей кольцевой магистрали, опоясывающей Парк. Хедрон глядел девушке вслед, пока она не исчезла из виду, и устало думал о том, какие же еще планы могут созревать сейчас в этой юной головке. Он мог быть уверен только в одном: отныне на протяжении некоторого времени ему может угрожать все что угодно, кроме скуки. Что же касается Алистры, то она действовала быстро и не без некоторого озарения.

Она не представляла, что будет делать дальше, но в одном была уверена. Элвин не был единственным упрямцем в Диаспаре. Элвин отнял руки от пульта, поставив схему на сброс, и изображение на экране монитора потухло. Секунду он сидел в полной неподвижности, глядя на пустой прямоугольник, столько недель занимавший все его сознание. Он завершил кругосветное плавание; на этом экране прошел каждый квадратный метр внешней стены Диаспара. Он знал теперь город лучше, чем кто-либо, кроме, может быть, Хедрона; и он знал, что пути сквозь стены Элвин не пал духом: он никогда не надеялся, что все будет просто, что он найдет искомое с первой попытки. Важно было исключить одну возможность. Теперь он должен заняться Он поднялся на ноги и прошелся вокруг образа города, занимавшего почти все помещение. Трудно было не думать о нем как о материальной модели, хотя Элвин и знал, что в действительности это не более чем оптическая проекция картин в изученных им ячейках памяти.

Но докажет это только время. В один прекрасный день я буду знать ответ. Ты, конечно, уже догадался, что я последовал обратно, в Зал Творения, в безопасный мир Хранилищ Памяти. Что бы ни случилось, я целиком и полностью доверяюсь Центральному Компьютеру и силам, которые подвластны ему во имя процветания Диаспара. Если что-то нарушит работу Центрального Компьютера, то всем нам крышка. Ну а если нет, то мне нечего опасаться. Мне покажется, что прошел всего какой-то миг до того момента, когда я снова выйду на улицы Диаспара -- через пятьдесят, а то и через сто тысяч лет. Интересно, какой город предстанет передо мной?.

Но зачем же надо было создавать все. - О, я могу придумать много объяснений. Возможно, это сигнал, чтобы любой чужой корабль, входя в нашу Галактику, знал, где искать жизнь. Возможно, эта группа отмечает центр галактической администрации. А может быть - и мне это объяснение почему-то кажется верным - это просто величайшее из всех произведений искусства. Но глупо строить гипотезы. Через несколько часов мы будем знать истину. "Мы будем знать истину".

Лет за двести, Элвин, ты, может быть, и узнаешь кое-что о городе и его истории. Даже я, приближаясь к концу этой жизни, повидал менее чем четверть Диаспара и, вероятно, менее чем тысячную часть его сокровищ. Во всем этом для Элвина не было ничего неизвестного, но Джезерака нельзя было торопить. Старик мог взирать на него, опираясь на всю разделявшую их пропасть веков. Его слова были отягощены безмерной мудростью, почерпнутой из долгого общения с людьми и машинами. - Скажи мне, Элвин, - произнес он, - задавался ли ты когда-либо вопросом, где ты был перед своим рождением - перед тем, как увидел себя перед Этанией и Эристоном в Зале Творения. - Я полагал, что был нигде - что я был лишь образом внутри разума города в ожидании своего явления на свет - вот Небольшая кушетка замерцала позади Элвина и сгустилась, став реальностью. Он присел на нее в ожидании дальнейших слов Джезерака. - Конечно, ты прав, - последовал ответ.

В этом ощущении не было ничего неприятного - скорее наоборот. Хилвар с веселой усмешкой наблюдал за ним, и у Элвина достало сил подумать - не испытывает ли его спутник на нем возможности своей умственной энергии. Впрочем, он был далек от мысли протестовать по этому Свет, исходивший от металлической груши наверху, померк до слабого сияния, но излучаемое ею тепло не убывало. В последних проблесках света затуманившийся рассудок Элвина отметил курьезное обстоятельство, о котором обязательно следовало расспросить наутро. Когда Хилвар раздевался, Элвин впервые увидел, насколько разошлись две ветви человеческого рода. Некоторые различия касались лишь пропорций или заметности, но другие - наружные гениталии, зубы, ногти, волосы на теле - являлись более существенными. Однако сильнее всего его поразила загадочная маленькая впадинка в центре живота Хилвара. Когда спустя несколько дней он припомнил эту тему, потребовались долгие объяснения. Пока Хилвар разъяснял Элвину функции пупка, ему пришлось произнести тысячи слов и нарисовать с полдюжины схем.

660 Share

Die Nordwandtasche

И все же, размышляя сейчас над прощальными словами Хедрона, он был буквально ошеломлен внезапно пробудившимися угрызениями совести. Ведь Шуту пришлось бежать в будущее именно из-за него, Олвина!. Но уж, конечно, нетерпеливо возражал самому себе другой Олвин, винить себя в этом просто глупо. Бегство Шута лишь неопровержимо доказало известное -- а именно, что Хедрон был трусом. Очень может быть, он в этом отношении и не выделялся из остальных жителей Диаспара, но ему не повезло -- у него оказалось слишком уж сильно развитое воображение. Поэтому если Олвин и мог принять на себя некоторую долю ответственности за судьбу Шута, то, действительно, всего лишь некоторую, но уж никак не. Кому еще в Диаспаре он навредил, кого опечалил. Он подумал о Джизираке, своем наставнике, который был так терпелив с ним, своим, должно быть, самым трудным учеником. Он припомнил се самые малейшие знаки доброты, которые проявляли по отношению к нему его родители все эти годы. Теперь это представлялось ему куда более значительным, чем в свое время.

Ближе не подходить. И. Это были не какие-то слова, а чистая мысль. Олвин был уверен, что любое существо, каков бы ни был уровень его развития, получит здесь то же самое предупреждение в том же самом неизменном виде -- прямо в сознание. При всем при том, это было именно предупреждение, а не угроза. И Хилвар и Олвин каким-то образом поняли, что оно вовсе не направлено против них и, более того, что оно служит их защите. Оно как бы говорило: здесь находится нечто невообразимо опасное, и мы, его создатели, исполнены желания никому не причинить вреда. Молодые люди отошли на несколько шагов и поглядели друг на друга: каждый ждал, чтобы именно другой первым сказал, о чем же он сейчас думает. Подытожил Хилвар: -- Слушай, а ведь прав-то я оказался.

До сих пор ты общался лишь с детьми своего же возраста, и они тоже не ведали правды. Скоро они ее вспомнят, ты же -. И мы должны подготовить тебя к. Уже более миллиарда лет, Элвин, человеческая раса живет в этом городе. С тех пор, как рухнула Галактическая Империя, и Пришельцы вернулись к звездам, он стал нашим миром. За стенами Диаспара нет ничего, кроме пустыни, о которой рассказывают наши легенды. О наших первобытных предках мы знаем мало. Они были короткоживущими существами и, как это ни странно, могли воспроизводить себе подобных без помощи банков памяти и организаторов материи. В сложном и, по-видимому, неконтролируемом процессе основные формы каждого человека попадали на хранение в микроскопические клеточные структуры, создаваемые внутри тела. Если ты этим заинтересуешься, биологи расскажут тебе подробнее.

Олвин повернулся спиной к миру зазеркалья и оказался лицом к лицу с непрошеным гостем. Но, прежде чем он успел рот раскрыть, тот уже обратился к -- Насколько я понимаю, ты -- Олвин. Когда я обнаружил, что сюда кто-то приходит, мне следовало бы сразу же догадаться". Замечание это, несомненно, было сделано безо всякого намерения обидеть, это была просто констатация факта, и Олвин так его и воспринял. Он не удивился тому, что его узнали: нравилось ему это или нет, но уже сам факт его непохожести на других, его еще не раскрывшиеся, но уже прозреваемые возможности делали его известным каждому в городе. -- Я -- Хедрон,-- сказал незнакомец, словно бы это все объясняло. -- Они называют меня Шутом. Олвин непонимающе смотрел на него, и Хедрон пожал плечами с насмешливой покорностью: -- Вот она, слава.

Но здесь не вся она была тусклой. Одна из линий - и только одна - ярко светилась. Она не соединялась с остальной системой и, подобно сверкающей стреле, указывала на один из уходящих вниз туннелей. Концом своим линия пронзала золотистый кружочек света, около которого было только одно слово: ЛИС. И это было Долго стояли Элвин и Хедрон, глядя на этот безмолвный символ. Для Хедрона он был вызовом, который он никогда не смог бы принять - и который, по сути, как бы не существовал. Но для Элвина он выглядел намеком на возможность свершения всех его грез; и хотя слово "Лис" было ему непонятно, он перекатывал его в рту, смакуя его присвист как некий экзотический привкус. Кровь бурлила в жилах Элвина, щеки горели, как в лихорадке.

Найти Эрли оказалось нетрудно -- и это было к счастью, потому что дальше робот уже не мог вести корабль. Олвин ожидал этого и был даже несколько обрадован тем, что обнаружил хоть какой-то изъян во всемогуществе своего слуги. Было маловероятно, что роботу когда-то приходилось пилотировать корабль с Мастером в Эрли, и поэтому месторасположение деревни и не было зафиксировано в его памяти. С нескольких попыток Олвин приземлил свой корабль на склоне того самого холма, с которого впервые увидел Лиз. Управлять кораблем оказалось совсем просто -- требовалось лишь в самых общих чертах сформулировать желание, а уж робот сам прорабатывал все детали. Олвин подумал, что, по-видимому, робот станет игнорировать опасные или невыполнимые приказы, хотя у него-то не было ни малейшего намерения отдавать их без особой к тому необходимости. Олвин был абсолютно уверен, что никто не мог видеть его прибытия. Он считал это обстоятельство достаточно важным, поскольку не испытывал ни малейшего желания снова вступать в телепатическую схватку с Сирэйнис. Планы его все еще были несколько туманны, но он не подвергался никакому риску, пока у него сохранялись дружественные отношения с обитателями Лиза. Робот мог действовать в качестве посла, в то время как сам он оставался бы в безопасности на корабле.

950 Share

Die Nordwandtasche

Корабль оставался неподвижным, и тогда он приказал роботу приземлить его у подножия колонны. Даже до этого вот момента Олвин втайне еще надеялся обнаружить на планете жизнь. Надежда исчезла, едва был открыт воздушный шлюз. Никогда прежде, даже в уединении Шалмирейна, не обволакивала их такал вот всепоглощающая тишина. На Земле всегда можно было уловить шорох голосов, шевеление живых существ или же, на худой конец, хотя бы вздохи ветра. Здесь ничего этого не было и уже не будет никогда. -- Почему ты привел нас именно на это место. -- спросил Олвин у робота. Сам по себе ответ мало его интересовал -- просто инерция исследования все еще несла его, хотя он и потерял всякое желание продолжать поиск. -- Мастер покинул планету именно отсюда,-- ответил робот.

Двери давно уже были раскрыты, но он как-то не вдруг осознал, что может покинуть свой экипаж, Торопливо выходя из машины, он в последний раз бросил взгляд на табло. Надпись на нем изменилась теперь на противоположную и смысл ее оказался бесконечно ободряющ: Диаспар. 35 Когда Олвин занялся поисками выхода из этого помещения, он углядел первый намек на то, что, возможно, находится теперь в стане цивилизации, отличающейся от его собственной. Выход на поверхность -- это-то было ясно -- лежал через низкий и широкий туннель в торце станции, и пол в этом туннеле был не по иное, как лестница. В Диаспаре лестницы встречались чрезвычайно редко. Архитекторы города везде, где их замыслы сталкивались с перепадом уровней, строили пандусы. Это был отголосок той эпохи, когда роботы передвигались на колесах и ступеньки были для них непреодолимым препятствием. Лестничный пролет оказался очень коротким и закончился перед дверьми, которые при приближении Олвина автоматически растворились. Он ступил в небольшую комнатку, схожую с той, что опустила его из-под фигуры Ярлана Зея, и совсем не удивился, когда спустя несколько минут перед ним снова растворились двери, открыв взору сводчатый коридор, полого поднимающийся к арке, которая своим полукругом обрамляла кусочек неба. В лифте он опять не почувствовал никакого движения, но понимал, что, наверное, поднялся на многие сотни футов, Он поспешил вверх во коридору к залитому солнечным светом выходу, торопясь поскорее увидеть, что же лежит перед ним, и позабыв обо всех своих страхах.

Алистра сдавленно вскрикнула. По внутренним стенкам подземохода, как по воде, пошли волны, и за окружающими его металлическими панелями Элвин опять увидел тот, второй мир. Оба мира столкнулись; в их борьбе верх одерживал то один, то. И вдруг все кончилось. Чувство разрыва, разлома - и сон прекратился. Элвин снова был в Диаспаре, в своей собственной комнате, лежа в воздухе в полуметре от пола. Гравитационное поле защищало его от жесткого столкновения с грубой материей. Он окончательно пришел в. Это и была реальность, - и он отлично знал, что теперь последует.

Я полагаю, что твоя теория объясняет все известные нам факты, - осторожно сказал Хилвар. - К несчастью, она оставляет открытой самую большую проблему - первоначальное назначение Диаспара. Почему твой народ пытается отрицать само существование внешнего мира. Вот вопрос, на который мне хотелось бы услышать ответ. - Я собираюсь ответить на этот вопрос, - возразил Элвин. - Но не знаю, когда и. Так они спорили и мечтали, а между тем час за часом Семь Солнц расползались в стороны, пока не заполнили тот странный туннель тьмы, по которому несся корабль. Затем шесть внешних звезд, одна за другой, исчезли у края мрака; в поле зрения осталось, наконец, только Центральное Солнце. Находясь пока еще в другом пространстве, оно все же по-прежнему сияло тем жемчужным блеском, который отличал его от всех прочих светил. Каждую минуту его яркость возрастала, и вскоре оно стало уже не точкой, а крошечным диском.

В какой-то момент Олвин остановил корабль над странным рисунком из пересекающихся линий, которые неясно прорисовывались сквозь песчаное покрывало. Некоторое время его мучило недоумение, но затем он понял, что под кораблем лежат руины какого-то забытого города. Он не стал здесь задерживаться: было больно думать, что миллиарды людей не оставили никаких следов своего существования, кроме этих вот борозд на песке. Ровная линия горизонта вскоре стала изламываться, и прорисовались горы, которые, едва он их увидел, уже замелькали под. Корабль стал замедляться, опускаясь к земле по огромной пологой дуге длиной в сотни миль. И затем -- под ним оказался Лиз, его леса и бесконечные реки, образующие ландшафт такой несравненной красоты, что некоторое время Олвин был просто не в состоянии двигаться. На востоке земля была затенена, и огромные озера стояли лужами еще более темной ночи. Но в направлении на запад воды плясали, струились, сверкали острыми бликами, посылая глазу цвета такой яркости и чистоты, о существовании которых Олвин и не подозревал. Найти Эрли оказалось нетрудно -- и это было к счастью, потому что дальше робот уже не мог вести корабль.

Поэтому мы должны подготовить тебя, чтобы ты смог посмотреть фактам в лицо. Ибо вот уже более миллиарда лет, Олвин, человеческая раса живет в этом городе. С тех пор как пала Галактическая Империя, а пришельцы возвратились на свои звезды, это -- наш мир За стенами Диаспара нет ничего, кроме пустыни, о которой повествуют наши легенды. Мы мало знаем о своих примитивных предках -- только то разве, что это были существа с очень коротким жизненным циклом и что они, как это ни странно, могли размножаться без помощи электронных блоков памяти и синтезаторов материи. В ходе сложного и, по всей видимости, неуправляемого процесса ключевые начала всякого человеческого существа сохранялись внутри микроскопических клеточных структур, воспроизводимых в теле человека. Если тебе интересно, то биологи смогут рассказать об этом более подробнее. Сам метод, однако не имеет для нас никакого значения -- потому хотя бы, что от него отказались на самой заре Истории. Человеческое существо, как и любой другой материальный объект, может быть описано матрично -- в терминах его структуры. Матрица любого человека, и особенно та матрица, которая точнейшим образом соответствует строению человеческого мозга, является невероятно сложной.

Frye Logan Lederrucksack

About Bajinn

То же самое можно было сказать и о щупальцах, и о маленьких суставчатых конечностях. На этом, однако, сходство заканчивалось.

Related Posts

107 Comments

Post A Comment